Запись #1, день неизвестен
Внешний голос (ВГ): Снова начинаешь? Опять будешь разговаривать с этим блокнотом, как будто он ответит?
Внутренний голос (ВнГ): Мне нужно зафиксировать это. Пока я могу формировать мысли в слова — я существую.
ВГ: Существовать. Великая цель. Пока твои пальцы оставляют следы на пыли, пока глаза различают границы между серым и серым.
ВнГ: Сегодня видел проросток. Сквозь трещину в платформе. Зелёный. Настоящий зелёный, не тот ядовитый оттенок, что ползёт по стенам снаружи.
ВГ: И что? Полил его своей драгоценной водой? Поделился последними каплями ради призрака жизни?
ВнГ: Нет. Наблюдал. Записываю: растение демонстрирует признаки, не соответствующие известным образцам флоры до Падения. Листовая пластина полупрозрачная, жилки светятся слабым голубым светом. Возможно, люминесценция?
ВГ: «Люминесценция». Какое красивое слово для предсмертной агонии биосферы. Ты же понимаешь, что это мутант? Что он, как и всё здесь, медленно тебя убивает.
Запись #7, условно «неделю» спустя
ВнГ: Проросток стал выше. Выпустил второй лист. Светится сильнее в полной темноте. Использую его как ночник. Экономит батарею фонаря.
ВГ: Сентиментальный дурак. Представь, что скажут коллеги? «Доктор Артем Коваль, ведущий генетик Института синтетической биологии, выживает в апокалипсисе благодаря симбиозу с светящимся сорняком». Они бы смеялись. Если бы кто-то ещё остался, чтобы смеяться.
ВнГ: Молчи. Я проводил анализ воздуха вокруг него. Уровень спор патогена «Ржавчины» ниже на 15%. Он что-то фильтрует. Или поглощает.
ВГ: Или готовит тебе ловушку. Помнишь орхидеи из оранжереи? Прекрасные, ароматные. Пока не выпустили нейротоксин, превратив смотрительницу в овощ. Жизнь найдёт способ. Особенно та, что мы создали.
ВнГ: «Мы». Ты снова говоришь «мы». Это я их создавал. Я был в той команде. «Проект Персефона» — устойчивая, саморегулирующаяся биосфера для колонизации других планет. Я только хотел...
ВГ: Спасти мир? Облегчить жизнь? Ускорить прогресс? Все клише сбылись, Артём. Только в обратную сторону. Ты не спас. Ты не облегчил. Твои детища сожрали мир. И теперь ты сидишь в этой подземной лаборатории, последний грешник в чистилище, и ухаживаешь за цветочком.
Запись #18. Растение цветёт.
ВнГ: Цветок. Похож на ирис, но лепестки переливаются, как крылья бабочки. Ничего подобного в базе данных нет. Совершенно новая форма. Возникла за считанные дни.
ВГ: Эволюция, ускоренная в миллион раз. Спасибо нашим дружественным генам-прыгунам и вирусным векторам. Ты дал жизни слишком острые инструменты. Она режет.
ВнГ: Сегодня попробовал поговорить с ним. Вслух. Сказал: «Доброе утро». Звучало нелепо.
ВГ: Ты сходишь с ума. Одиночество делает своё дело. Сначала монологи в блокнот, потом разговоры с растениями. Скоро начнёшь слышать ответы.
ВнГ: А если я уже слышу? Не словами. Тишиной. Когда я рядом с ним, внутренний шум — твой шум — стихает. Впервые за годы.
ВГ: О, боже. Он не только ботаник и виновник конца света, но ещё и мистик. Молчание — это отсутствие. Ничего более. Ты заглушаешь меня усталостью и отчаянием.
ВнГ: Нет. Это другое. Он... слушает. Я уверен.
Запись #23. Инцидент.
ВнГ: Сегодня чуть не погиб. Спускался в нижние залы за консервами. Проход обрушился. «Ржавчина» разъела опоры. Оказался в ловушке в полной темноте. Дыхательный аппарат повреждён. Чувствовал, как споры щекочут лёгкие. Кашель с кровью. Думал, всё.
ВГ: Я же говорил. Говорил, что надо было оставаться здесь. Но нет, тебе нужны были эти чёртовы консервы с персиком. Романтик апокалипсиса.
ВнГ: Потом увидел свет. Голубоватый, мерцающий. Он пробивался сквозь щель в обломках. Его корни. Они проросли сквозь полметра бетона и металла. Свет стал ярче. Я пополз на него, как мотылёк. Выбрался. Корни... отступили. Как будто расчистили путь.
ВГ: Совпадение. Слепая удача. Ты приписываешь разум простому выживанию. Он ищет питательные вещества, вот и пророс в новую зону. Ты просто был на его пути.
ВнГ: Нет. Он спас меня. Я знаю. Я в долгу.
ВГ: Перед растением. Великолепно. Наше падение завершено. Человек, вершина творения, в долгу перед сорняком. Пора бы повесить табличку «Здесь был разум».
Запись #31. Решение.
ВнГ: Запасы воды на исходе. Фильтры почти не работают. Верхние уровни затоплены ядовитыми осадками. Остаётся один источник — резервуар в гермозоне. Но он заражён. Уровень патогенов зашкаливает. Пить это — смерть в течение суток.
ВГ: Выбор между медленной смертью от жажды и быстрой от отравления. Поэтично. Как раз для финала твоего дневника.
ВнГ: Я не буду это пить. Я отнесу воду ему. Растению. Посмотрю, сможет ли он её очистить. Если в нём есть механизм фильтрации спор...
ВГ: Ты отдашь последнюю воду мутанту?! Это безумие! Это самоубийство!
ВнГ: Возможно. Но это мой выбор. Если он выживет, если переработает яд... у него есть будущее. У меня его нет.
ВГ: Артём, остановись. Подумай. Ты — последний. Последний носитель памяти о том, каким был мир. О науке, об искусстве, о... любви. Если ты умрёшь, всё это исчезнет.
ВнГ: Мир, который помню я, исчез давно. Наши воспоминания — это надгробия. Может, пора дать шанс чему-то новому. Чему-то, что не боится «Ржавчины». Что светится в темноте.
ВГ: Я не позволю тебе! Я — твой инстинкт! Я — голос разума! Я — это ты!
ВнГ: Нет. Ты — мой страх. Моя вина. Мой груз. А я устал его нести.
Запись #32. Последняя.
ВнГ: Вылил воду в его корневую зону. Сидит, наблюдаю. Свет пульсирует медленнее. Он борется. Или перерабатывает. Жажда... странное чувство. Сначала боль, потом пустота. Голова легкая.
ВГ: (тихо, слабо) Дурак... Идеалист... Сдался...
ВнГ: Он начал меняться. Цветок закрылся. Стебель утолщается. Формируется... капсула? Что-то вроде плода. Красивый. Переливается. Как будто вся его энергия ушла на это.
ВГ: (шёпот) Темнеет...
ВнГ: Да. Темнеет. Но он светится. И этого... достаточно. Прости. Всем. Особенно тебе, Лиза. Я так и не нашёл тебя. Надеюсь, ты просто... ушла раньше и ничего не почувствовала.
ВГ: ...
ВнГ: Тишина. Наконец-то. Ты ушёл? Или это я ухожу?
...
Капсула на растении треснула. Из неё исходит мягкое, тёплое сияние. Не голубое, а золотистое. Внутри что-то шевелится. Что-то новое. Я не боюсь.
Я...
На этом записи обрываются. Блокнот лежит рядом с высохшим телом человека, прижатым к стеклянной стене бывшей лаборатории. С другой стороны стены, в полностью изменившейся, заросшей причудливой светящейся флорой оранжерее, стоит Растение. Оно выросло до потолка. Капсула раскрыта полностью. Внутри, в сияющем гнезде из волокон, виднеется плод — не семя, а нечто большее, сложное, дышащее. Рядом с телом человека, сквозь микротрещину в стекле, пробился тонкий, почти невидимый корень. Он осторожно касается запястья, как будто берёт образец ДНК, или... как будто держит за руку.
Снаружи подземного комплекса, в мире, где ядовитые туманы медленно отступают под натиском голубоватых светящихся лесов, на ржавой табличке у входа ещё можно прочесть выцветшую надпись: «Институт синтетической биологии. Отдел генной инженерии растений. Проект „Персефона“: Возрождение».
Возможно, он всё-таки сработал. Но не так, как ожидали его создатели. Жизнь нашла способ. И, кажется, она решила оставить себе что-то от человека. Не его страх. Не его вину. А что-то ещё. Что-то, что однажды, через много лет, откроет глаза в сияющем мире и задаст свой первый вопрос в безмолвии.