«Вчера рано утром в роскошном особняке мистера Бенджамина Нэйтана, павшего от руки убийцы в доме № 12 на Западной 23-й улице, было совершено убийство, более жестокое и шокирующее, чем любое другое преступление, совершённое за последнее время». Так начиналась статья в издании «Нью-Йорк Таймс» 30 июля 1870 года, посвящённая запутанному убийству, вполне достойному стать детективом.
56-летний Бенджамин Нэйтан был ы Нью-Йорке человеком известным и уважаемым: крупный инвестор, член Нью-Йоркской фондовой биржи, а затем и её вице-президент, директор Чикагской и Северо-Западной железной дороги и Железной дороги на Девятой авеню. Он также входил в первый совет директоров Еврейской больницы и стоял во главе ортодоксальной синагоги Шерит Исраэль. Нэйтан происходил из известной еврейской семьи, был женат, имел семерых детей.
В июле 1870 года в Нью-Йорке стояла невыносимая жара, и Нэйтаны жили в своём загородном доме в Морристауне, штат Нью-Джерси. Глава семьи регулярно ездил из Нью-Джерси в свой офис на Брод-стрит и иногда ночевал в своём таунхаусе на Западной 23-й улице. В последний раз он неожиданно приехал вместе с сыновьями 26-летним Фредериком (Фредом) и 22-летним Вашингтоном, которого дома звали просто Уошем. Они приехали без предупреждения вечером 28 июля. В доме шёл ремонт, мебель была частично убрана. Кровать в комнате мистера Нэйтана была разобрана, поэтому он попросил экономку миссис Келли соорудить спальное место из матрасов на полу в небольшой приёмной, ведущей в его кабинет на втором этаже. Ему нужно было кое-что сделать перед сном. Сыновья должны были спать в своих комнатах на третьем этаже. Миссис Келли спала в задней части дома на втором этаже, а её сын Уильям на четвёртом. Братья Нэйтон спать не спешили и ушли из дома каждый по своим делам. Около 23:15 Фредерик вернулся и коротко поговорил с отцом перед тем, как лечь спать. Из-за разразившейся сильной грозы младший из братьев задержался дольше, чем рассчитывал. Как позже утверждал Уош, он сходил в синагогу, потом навестил тётю, а позже встретился с друзьями в ресторане «Дельмонико», где подавали стейки из говядины. Он вернулся между 00:00 и 01:00 и, проходя мимо открытой двери в комнату отца, увидел, что тот спит.
На следующее утро оба сына проснулись рано, так как планировали пойти с отцом в синагогу, чтобы помолиться в годовщину смерти его матери, которая умерла годом ранее. Около 6 часов утра Уош спустился вниз в ночной рубашке, чтобы разбудить отца, и застал ужасную картину. Он позвал брата, который поспешил вниз. Сначала он подошёл к телу отца. Затем братья выбежали на улицу прямо в ночных рубашках и позвали полицейского.
Эксперты пришли к выводу, что на Бенджамина Нэйтана напали со спины, когда он работал за столом. Первого удара оказалось недостаточно, мужчина обернулся и оказывал активное сопротивление. У Нэйтана были повреждены пальцы, когда он, вероятно, пытался защищаться. На голове было 15 ран, часть из которых могла быть смертельной. Кругом были следы борьбы. Некоторые раны были нанесены тупым предметом, другие острым, поэтому сначала подумали, что преступников было двое. Но позже нашлось орудие преступления – плотницкий инструмент, который называли «собачкой». Это был железный прут длиной 45 сантиметров, у которого один конец загнут, другой заострён. В кабинете дверца сейфа была распахнута настежь. Из сейфа пропали от двухсот до трёхсот долларов наличными и золотая медаль в честь благотворительной деятельности мистера Натана. Также пропали золотые часы и три бриллиантовые заколки стоимостью 700 долларов. Полиция тщательно обыскала дом, в том числе половицы и водосточные трубы, но украденные вещи так и не были найдены.
Известие об убийстве вызвало большой резонанс в Нью-Йорке, и движение на 23-й улице было парализовано на целый день из-за зевак, пытавшихся рассмотреть особняк мистера Натана. Мэр Нью-Йорка вместе с вдовой мистера Натана предложили вознаграждение в размере 30 000 долларов за информацию, которая поможет арестовать и осудить убийцу, и ещё 7000 долларов за возвращение различных украденных вещей. В тот день Нью-Йоркская фондовая биржа открылась при приспущенном флаге, а вознаграждение за победу было увеличено на 10 000 долларов. Руководство расследованием взяли на себя начальник полиции Джон Джордан и старший детектив Джеймс Дж. Келсо.
Офицер Джон Мангэм был назначен ответственным за место преступления. Мангэм как раз в роковую ночь патрулировал Двадцать третью улицу. Он сказал, что дважды подходил к входной двери дома Натана — в 1:30 и в 4:30, как обычно, — и оба раза она была заперта. На замке входной двери не было следов взлома. Позже Мангэм обнаружил, что дверь в подвал была не заперта, хотя не было никаких доказательств того, что кто-то входил в дом через подвал. Было высказано предположение, что убийца открыл дверь изнутри, чтобы запутать полицию. Джон Нис, разносчик газет, который в то утро доставлял газеты, обнаружил входную дверь открытой в 5:10 утра. Он также видел, как мужчина, «одетый как каменщик», поднял с крыльца дома Нэйтанов клочок бумаги, «похожий на чек», и ушёл с ним.
На дознании экономка Энн Келли рассказала, что легла спать примерно в 22:15, предварительно поставив перед Бенджамином кувшин с водой со льдом, пока он снимал обувь и готовился ко сну. Келли разбила лёд ножом для колки льда. Газовые лампы в комнате хозяина уже были выключены. Он ориентировался по свету из коридора. Энн Келли спала в комнате на том же этаже, что и Бенджамин, и не слышала, чтобы кто-то приходил ночью. По её словам, дом был надёжно заперт. Ночью она проснулась из-за звука, похожего на удар, но это могла быть и гроза, бушевавшая ночью.
У экономки был сын Уильям, который выполнял разную работу по дому. До Гражданской войны в США он работал на литейном заводе, но затем пошёл на военную службу и был ранен в ногу. После окончания войны он получал небольшую пенсию, не работал, но помогал матери по дому. Келли и её сын были католиками, как отмечали газеты, в то время как Нэйтаны были столпами еврейской общины Нью-Йорка. Следователей сразу смутило, что четыре находившихся в доме человека почему-то не услышали шума, хотя Бенджамин Нэйтан активно сопротивлялся и, наверняка, звал на помощь.
Первыми подозреваемыми в глазах общественности стали братья. Особенно Уош. Он встал в 05:45, ходя обычно спал до 8, первым нашёл тело. Он же нашёл «собачку». Он утверждал, что с отцом у него были хорошие отношения, хотя и случались разногласия. Отец не одобрял его образ жизни, особенно транжирство, злоупотребление алкоголем и походы к жрицам любви. Как оказалось, перед преступлением он не только ел стейки с друзьями, но и заглянул в «весёлый» дом. К тому же ходили слухи, что он хотел жениться на христианке. Тем не менее недавно отец одолжил ему 5000 долларов на открытие своего дела.
Но смерть отца не принесла Вашингтону никакой выгоды. Бенджамин Нэйтан завещал по 75 000 долларов каждому из своих детей, но в случае с Вашингтоном в завещании было указано, что деньги будут находиться в доверительном управлении до тех пор, пока «он не женится на девушке, рождённой в еврейской семье и исповедующей иудаизм», или пока ему не исполнится 25 лет. Но даже в этом случае его мать должна была подписать заявление о том, что он «живёт упорядоченной и трезвой жизнью», прежде чем он получил бы деньги.
Другой брат вызывал меньше подозрений. Будучи успешным брокером, он не нуждался в деньгах. Перед преступлением Фред был в синагоге со своим отцом, а затем отправился в Бруклин навестить друга на пароме, который отправлялся в 20:00 от подножия Саут-стрит. Затем он вернулся на пароме в 23:00 на то же место, и вскоре был дома. Фред поднялся наверх и, проходя мимо комнаты отца, услышал, как тот крикнул: «Кто там?» Фред ответил: «Это я, сэр». Они немного поговорили в темноте, потому что в комнате Бенджамина не горел свет. Затем Фред пошёл спать. Он встал рано, даже раньше брата. Фред подтвердил, что первым тело нашёл именно Уош.
По мнению полиции, более вероятным подозреваемым был сын экономки. Если братьев допрашивали максимально вежливо, на Уильяма Келли пытались давить, как и на его мать. Мужчина признал, что он незаконнорожденный, ранее был дезертиром, злоупотреблял алкоголем и имел связи с преступным миром, но вину в расправе над хозяином отрицал. На это обратили внимание газетчики. Газета «The Brooklyn Daily Eagle» 12 августа 1870 года опубликовала статью под заголовком «Является ли расследование по делу Нэйтана преднамеренным или непреднамеренным фарсом?» Автор возмущался: «Мы характеризуем это расследование как либо глупое, либо коррумпированное». «Со старухой, которая зарабатывает на жизнь физическим трудом в частном доме, по крайней мере, следует обращаться так же, как с упитанной проституткой, которая с гордостью носит роскошные наряды и превращает свои прелести в деньги». Издание подчёркивало, что улики могли быть умышленно уничтожены. Выяснилось, что в какой-то момент у полиции была окровавленная ночная рубашка Фреда, но потом её отдали Энн Келли. В день похорон жертвы один из полицейских вдруг подумал, что это всё-таки улика. Детективы вернулись в особняк и попросили отдать им одежду Фреда, но оказалось, что Келли уже отправила её в стирку.
Разнорабочий Ричард Кинг трудился в особняке, и обычно его впускала через подвальную дверь экономка или её сын Уильям. Однако Кингу пару раз удавалось попасть внутрь, просунув руку сквозь решётку на двери и сдвинув защёлку изнутри. Пройдя таким образом через две двери, он попадал в особняк. Так что всё было не так надёжно, как утверждала экономка.
Моррис Уильямс был «главным каменщиком», и его спросили об орудии преступления, которое Уош подобрал у входной двери. Примерно за год до этого он якобы видел похожий железный инструмент за дверью конюшни, но он не мог поклясться, что это был тот же самый инструмент. Тем более что в доме велись строительные работы. Майкл Макьюэн был сантехником и тоже участвовал в ремонте особняка. Хозяин дома сказал ему, что нужно работать быстрее. Многие рабочие были ирландскими иммигрантами, которые были благодарны за эту работу. Однажды он увидел в особняке человека, которого, казалось, никто не знал. Обычно рабочих впускал Уильям, который большую часть дня проводил у окна, читая газету.
В марте 1871 года заключённый тюрьмы Синг-Синг Джордж Эллис заявил, что знает, кто убил Нэйтана, и предложил сделку. Когда его привезли в Нью-Йорк, он сказал, что тем летом совершил несколько краж со взломом вместе с профессиональным вором по имени Билли Форестер. Форестер знал, что Нэйтаны уехали за город, и предлагал ограбить их дом. Форестера объявили в розыск, но нашли его только год спустя, в сентябре 1872 года. Он сразу же обратился в юридическую фирму Howe & Hummel, которая была одной из самых успешных в городе в сфере уголовного права. Большую часть 1870 года он провёл в тюрьме в Новом Орлеане, и прокуроры даже не смогли доказать, что он находился в Нью-Йорке во время убийства. С него сняли обвинения.
Теория о грабителях вновь всплыла в 1873 году, когда профессиональный преступник Джон Т. Ирвинг, отбывавший срок в калифорнийской тюрьме, признался в ограблении Нэйтана. Его доставили в Нью-Йорк, где он письменно признался, что в ту ночь он вместе с Калебом Ганнионом, Ником Джонсом, Дэниелом Келли (не родственником Энн и Уильяма Келли) и человеком по имени Макнелли проник в дом жертвы. По словам Ирвинга, именно Дэниел Келли совершил убийство. Он пообещал предоставить подтверждающие доказательства, если с него снимут обвинения в двух кражах со взломом, которые он совершил в Нью-Йорке, похитив имущество на сумму более 200 000 долларов. В историю Ирвинга не поверили, и сделка сорвалась; его вернули в тюрьму.
Бывший начальник полиции Нью-Йорка Джордж Уоллинг (который также не занимался этим делом) в своей автобиографии 1887 года заявил, что, по его мнению, убийцей был Уильям Келли. Он считал, что Келли впустил своих сообщников в дом, чтобы ограбить сейф; при этом они разбудили мистера Нэйтана, и между ними завязалась борьба, которая привела к смерти мистера Нэйтана. Много лет спустя адвокат Абрахам Хаммел намекнул, что убийцей был его клиент Билли Форестер.
Были и другие версии, не имевшие доказательств. В итоге преступление осталось нераскрытым.
В 2013 году в израильской газете «Haaretz» была опубликована статья, в которой говорилось, что расследованию препятствовал зять жертвы Альберт Кардозо, который был судьёй в Верховном суде Нью-Йорка. Он также был частью коррумпированной политической машины Таммани-холл, которая управляла городом. Его семья, как следует из фамилии, была тоже сефардскими евреями, а сам он был женат на сестре Бенджамина Ребекке и жил всего в нескольких кварталах от особняка Нэйтанов. Якобы он помешал «копать» под Уоша Нэйтана.
Уош жаловался на то, что его подозревают в преступлении. В 1879 году, когда он навещал актрису Элис Харрисон в доме Коулмана, его бывшая любовница актриса Бёрди Белл якобы выстрелила в него. Пуля застряла в его челюсти. Был разработан план, согласно которому подозреваемый должен был рассказать правду под наркозом во время операции по удалению пули, но операция так и не состоялась. Позже Уош уехал в Европу. По одной версии в 1884 году он женился на миссис Арнетт, овдовевшей оперной певице (не еврейке) и уехал с ней. По другой версии Уош унаследовал причитающееся ему наследство. В Европе он на папенькины деньги продолжил пить и развратничать, что самым пагубным образом сказалось на его здоровье. Достоверно известно, что Уош умер в 1892 году, прогуливаясь по пляжу в Булони.