Капитан
– Поздравляю, теперь ты за главного, – с этими словами Павел Егорович передавал передал капитанскую должность следующему по списку – наконец-то отстанешь от меня со своими требованиями. Надеюсь не будешь сушить в отместку мои.
Пал Егорыч добродушно улыбался. И, вступающий в должность, Василий Зыков слегка смущённо отшутился. Он уже несколько недель назад начал ощущать это повышенное внимание к своей персоне со стороны коллег и просто знакомых. И сегодня на фуршете по поводу вступления в должность он ожидаемо оказался в центре внимания. Но сколько бы он морально не готовился к этому моменту, всё равно чувствовал себя не в своей тарелке.
Когда-то он думал, что как только вступит в должность, то воспользуется властью и в этот же день, проверит данные с телескопов. И, конечно, он собирался потратить существенно большую часть ресурсов вычислительных мощностей корабля, для их обработки. Василий сильно недолюбливал Пал Егорыча, за то, что тот сушил его работу, ограничивая доступ к этим самым мощностям покуда был капитаном. Правда сводить счёты он не собирался, но глупо и упускать возможность воспользоваться случаем ускорить свою работу.
Но, вопреки собственным ожиданиям, он почти неделю провёл на всяческих светских мероприятиях – банкетах, чаепитиях, публичных лекциях, в качестве особого гостя или даже эксперта; улыбаясь, флиртуя, обещая не забывать и не «сушить».
– Кеша, я жду тебя в зале эпохи возрождения института искусств.
– Вась, спасибо, но меня ждёт работа. И тебя тоже.
– Вроде как, нехорошо получается…
– Я тут порылся в словаре и откопал слова «нет» и «некогда». Очень удобные слова. Вот решил начать ими пользоваться.
Эта короткая дружеская отповедь оказала отрезвляющий эффект. Василий ещё раз осмотрелся. Собравшиеся в ожидании презентации монографии их коллеги на тему, которую Василий уже забыл, оживлённо общались, прохаживаясь мимо картин. Извинившись перед готовящимся докладчиком, он вызвал корабельное меню навигации и переместился на капитанский мостик. Он сделал это спонтанно, просто чтобы выбраться из порочного круга. Не задумываясь, он отменил все запланированные встречи на ближайший месяц. Но совесть не позволила ему сразу погрузиться в свою работу. Он отменял встречи, ссылаясь на свалившиеся на него новые обязанности. И надо было соответствовать. Чтобы сделать хоть что-то капитанское, он запустил диагностику систем и сидя в кресле наблюдал, как различные системы одна за другой рапортуют о штатном режиме работы, отсутствии критических ошибок и наличии различного рода резервов. Потом он просмотрел расписание задач для лабораторных компьютеров. Как и ожидалось график был расписан на год вперёд. Навигационный и бытовой процессоры тоже были забиты какими-то задачами. Рутина захватила. К концу третьего дня он понял, что совершенно запутался и выбился из собственного графика. Он надеялся, что уже сумеет выкроить себе немного вычислительных мощностей. Но сделать это незаметно и не присушив сторонние исследования у него не получалось, несмотря на то, что активные процессы никак не могли так загрузить систему.
Общение с людьми за всё это время свелось к минимуму. В какой-то момент люди показались медлительными и туповатыми. Вася гнал от себя эти мысли до тех пор, пока к нему не пришло гневное сообщение от Лидии Игоревны – одного из врачей корабля.
– Вы нас сушите? Немедленно прекратите! – говорила она медленно,
Чтобы понять о чём идёт речь, Вася проверил ветку её исследований – она получала доступ ко всем ресурсам чётко по графику.
– Вы неправы. Ваши исследования идут, как и шли. Вас никто не ограничивает…
– Я готова поспорить, что испытываю кислородное и углеводное голодание.
Василий произвёл диагностику её капсулы.
– Все показатели в норме.
– Скажите, Василий Петрович, а по вашим ощущениям… Вы не замечаете, что все какие-то заторможенные? Медлительные? Туповатые?
– Это неэтично
– Я врач. Я знаю, что протоколы безопасности, в случае необходимости предполагают уменьшение рациона всего экипажа кроме капитана и помощника, если помощник назначен. Я провела ряд исследований когнитивных функций своего окружения и считаю, что их медицинские показатели фальсифицируются. Это недопустимо! Учитывая, что треть команды в состоянии анабиоза.
Пообещав во всём разобраться, Василий проверил отчёты по системам жизнеобеспечения. Ничего нового. Всё в норме. Но и не обращать внимания на неадекватность загрузки вычислительных мощностей, и замечания Лидии Игоревны у него тоже не получалось.
Если не доверяешь системам, надо проверить самому. Капитан открыл список ремонтных ботов. Все системы каждого бота хвастались стопроцентной готовностью и отсутствием каких-либо ошибок. Но попытка переместиться в первого же оборвалась отказом системы. За целый день возни ему так и не удалось запустить ни одного из них ни в каком режиме.
Пробуждение
– Кеша, друг!
– Я никуда не пойду, у меня тут с расчётами не клеится, – неестественно медленно ответил Кеша.
– Мне нужна твоя помощь. И я назначаю тебя старпомом. Жду тебя на пульте управления.
Кеша переместился практически в тот же момент.
– Что-то серьёзное?
Вася описал ситуацию.
– Надо идти и смотреть лично.
– Но ты же сказал, что боты не отвечают, – уточнил Кеша
– Я и говорю – лично, – Вася сделал ударение на последнем слове. – Я уже запустил процедуру реконструкции.
Кеша выругался. Он понял, что Вася решил выбраться из капсулы, в которой покоилось его биологическое тело.
Биологические тела экипажа находились в капсулах жизнеобеспечения, а разум жил в виртуальном мире космического корабля. Для экономии энергии и обитаемого пространства тела были редуцированы. По сути они представляли собой субтильных карликов почти без мышечной массы, подключённые через пуповину к системе жизнеобеспечения, а глазными нервами к нейроинтерфейсу корабля. За долго перед тем как человек заступал на вахту капитана, его тело начинало проходить через ряд обратимых метаморфоз. Как раз для того, чтобы капитан имел потенциальную возможность вылезти из своей капсулы.
– Мне самому крайне неприятна эта идея… а что делать? – Вася развёл руками.
– А что говорит Егорыч?
– Он не вникал. Говорит, в его вахту все системы работали нормально. Если верить их отчётам, они и сейчас работают нормально…
– На какой стадии твоё превращение?
– Через пару недель завершится окончательно. Я уже смотрю своими глазами. Но вижу пока так себе. Если верить Лидии Игоревне, тебе как раз пару недель хватит на раскачку мозгов.
Всё оставшееся время, требующееся для окончательного преобразования тела, капитан со старпомом потратили на то, чтобы разработать план действий в случае различных форс-мажоров. Василий изучал строение систем запирания люков, расположение скафандров и прочее.
Неугомонная Лидия Игоревна также была посвящена в происходящее. Она же контролировала преображение Василия.
***
– Пуповину надо сперва зажать, потом обрезать, – напутствовала Лидия Игоревна.
– Знаю.
– Будет больно.
– Знаю.
Воздух медленно вытеснил заполняющую капсулу жидкость. Первые вдохи оказались внезапно болезненными. Из глаз потекли слёзы. К реальной боли реального тела нельзя морально подготовиться. Он, проживший более трёхсот лет в мире, где нельзя даже случайно удариться мизинцем, был не готов к обрушившейся на него реальности.
Василий потянул ручку отпирания капсулы и оттолкнул крышку. На него пахнуло холодной вонью наружного воздуха. Слёзы из глаз каплями поплыли в пространстве слабоосвещённого помещения.
– Мы не движемся.
– Что? – не понял Кеша. Голос его в наушнике был совсем не похож на тот, который он слышал своими виртуальными ушами.
– Мы в невесомости. Двигатели не работают.
– Но судя по показаниям приборов….
– Мы… я в невесомости, Кеша. Посмотри по камерам.
Кеша посмотрел, как его друг оттолкнулся от капсулы и поплыл вдоль коридора к аварийным скафандрам. Карликовое тело капитана было вполне гуманоидным, но совершенно не похожим на тело человека и на тот его образ, к которому они привыкли за время жизни в виртуальной реальности.
Аварийный скафандр оказался тёплым и уютным.
Вася приступил к осмотру корабля. Видеокамеры скафандра транслировали картинку на мониторы пульта управления, где на неё во все глаза смотрели судовой врач и старпом.
Пустота в пустоте
Василий проплыл по узким техническим проходам вдоль рядов упакованного в капсулы экипажа. Он достаточно быстро привык к механическим шумам этих помещений. В нишах роботов обслуживания покоилось три сервисных бота. Семнадцать ниш были пусты. Но ни одного активного робота он пока не встретил. Кеша мрачно отметил, что мониторы в центе управления показывали полную готовность всех двадцати сервисных роботов этого отсека. Но Кешины запросы на подключение к этим роботам система игнорировала. Вопросов копилось всё больше и больше.
Василий пролетел к люку в технические отсеки. Система жизнеобеспечения отказалась подать воздух в следующие коридоры. Ладно. Капитан проверил количество кислорода в индивидуальном баллоне и загерметизировал скафандр.
Створка переходного люка оказалась слишком тяжёлой.
– Упрись ногой в выступ слева. Иначе ты его не закроешь! – посоветовал, наблюдавший за неуклюжими потугами капитана Кеша.
И тело, и окружающее пространство корабля ощущалось совсем не так, как привык Вася. Он видел этот выступ. Но как-то забыл, что он сейчас сильно меньше, чем он привык себя ощущать.
Система откачала воздух из переходного шлюза. И капитан налёг на запирающий замок. Створка подалась, и Василий выплыл в тёмное пространство технического коридора. Механический выключатель на стене зажёг свет. Из-за отсутствия воздуха тут не было слышно даже тех технических шумов, что заполняли обитаемый модуль. Он проплыл вдоль стоящей без дела ремонтной мастерской, с разложенными по стенам запчастями от роботов, потом заглянул в следующую, почему-то забитую до отказа всяким железным хламом. Тишина. В этой тишине он слышал только своё дыхание и тихий шум работающих механизмов скафандра.
– Вроде… всё в порядке, – Сказал Вася, просто чтобы развеять внезапно нахлынувшее ощущение одиночества.
– Да, – подтвердил Кеша. – Проверь воздух.
Вася посмотрел на механический манометр на рукаве.
– В зелёной зоне.
– По приборам то же.
Они не договаривались о таких проверках. Но недоверие к показаниям системы росло с каждой минутой. Путешествие по затихшему кораблю продолжилось. По плану «номер один» он должен был дойти до площадки больших ремонтных дронов, чтобы расконсервировать резервного ремонтника, подключить его к системе и… Дальше, по идее, тот должен сделать всё сам. Если это не получится, то придётся идти в энергоотсек и самому как-то пытаться разобраться с тем, что творится с синтезом кислорода. Потом пройтись по остальным отсекам с экипажем. И пока ничего не мешало придерживаться этого плана.
Очередной переходной шлюз. Когда прикасаешься шлемом к люку, слышны щелчки механизмов отпирания при повороте ручки. Автоматика тут тоже отказалась отпирать люк, и пришлось всё опять проделать вручную. Щелчки. Щелчки перешли в надоедливую неровную трескотню.
– Надо будет сменить скафандр. Кажется, вентилятор затрещал.
– Плохо слышно.
Свет в помещении не включился. Пришлось включить фонарики скафандра. Очередной технический отсек. Зайчик света бодро прыгал по стенам коридора, раз за разом нырял в проёмы, оказываясь на дальних стенах помещений. Как вдруг в одном из помещений он исчез. Глаза, уже привыкшие к полумраку практически сразу увидели во тьме, где пропал луч фонарика, звёзды. Но мозгу потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы осознать увиденное. И пазл внезапно сошёлся, ужасая открывшейся картиной.
– У нас пробоина. Я вижу звёзды.
– У тебя галлюцинации? Между нами и космосом десять метров воды в наружных сферах.
– Нет.
Вася уже летел в сторону люка. Прочь от зияющей дыры. Он запыхался.
– А как же радиация?
– Хапнул… Думал это…, – он перевёл дух только закрыв за собой люк переходного шлюза, – думал это у меня что-то трещит. А это…
– …Имитация звука счётчика Гейгера.
– Да. Считается, что это закрепившийся в культуре звуковой маркер, не требующий пояснений. Вот только у этого тела такие уши, что я вообще мало какие звуки узнаю.
– Много хапнул?
– Достаточно. Думаю, именно из-за пробоины, система не даёт наполнять технические отсеки воздухом.
– Да. В системе есть не сброшенная ошибка проверки герметичности, но с неё снят сигнал тревоги. Тебе надо вернуться в капсулу.
– Надо закончить начатое. Перед Егорычем был Мамота. Он ушёл в летаргический. Система игнорировала мои попытки связаться с ним. Схожу попробую разбудить вручную. Найди его капсулу.
Капсула Игоря Геннадьевича Мамоты была в другом обитаемом секторе. Добираясь туда Василий постоянно следил за показателями счётчика Гейгера. Уровень радиации в самом обитаемом секторе не оставлял никаких надежд. Все члены экипажа, расположенные в этом секторе, были мертвы. В системе они значились или занятыми, или спящими «в летаргию». Но тут на мониторах их капсул всё было однозначно и бескомпромиссно.
Возле капсулы в контейнере для личных вещей лежал бумажный блокнот в жёсткой обложке и защищённый кейс аварийного накопителя памяти. Вася забрал и то и другое, и уже не глядя на свой дозиметр, поспешил убраться из этого места под нервный треск счётчика Гейгера.
– Вася, – в голосе Кеши звучали непривычные нотки, – ты можешь сходить померить радиацию в моём отсеке?
Уже в своём жилом модуле капитан подключил накопитель к корабельной информационной сети, предоставив разбираться с тем, что на нём хранилось Кеше и Лидии Игоревне. А сам обновил воздух в баллоне и пошёл в обход по жилым модулям мерить радиационный фон. Чтение исписанного корявыми буквами блокнота было отложено. Так как писал Мамота, как курица лапой. Было очевидно, что Мамота тоже прошёл процедуру преобразования. Видимо именно в его вахту и произошла катастрофа. Он что-то пытался делать. Но потом лёг в капсулу, передал вахту Егорычу и… умер.
Результаты обхода были более чем скверные – треть экипажа была мертва, в капсулах не хватало нескольких человек. Стало ясно, что кто-то собрал в ремонтных отсеках хлам, чтобы использовать его в качестве щита от космической радиации. Но главное, этот обход был совершенно не нужен. На накопителе была программа отключения «обманок» и кое-какая информация, по кораблю и экипажу, полученная уже после того, как заработал фейковый интерфейс, скрывающий ужасную правду. И теперь на капитанском пульте можно было увидеть всё то, что Василий посмотрел лично, перегнав при этом стрелку индивидуального дозиметра в красную зону.
Столкновение
Несмотря на то, что он был очень голоден, он до последнего откладывал первый приём пищи. Но вот всё, что можно было сделать прямо сейчас, было сделано. Организм выработал накопленную энергию. Капитана мучал голод. И пришло время запускать пищеварительную систему. Вторую половину дня ему было плохо. Организм не принимал еду, гормоны бесились. Его бросало то в жар, то в холод и постоянно мутило. Свой немалый вклад вносили и побочные эффекты от радиомитигаторов.
Окончательно вымотанный капитан забрался в свою капсулу с журналом Мамоты, в очередной попытке разобрать корявый почерк предшественника.
Проснувшись он не сразу понял, что происходит. Он парил в невесомости. Журнал парил в нескольких метрах от него. На мгновение его охватил ужас, что он сейчас не сможет ни до чего дотянуться. Но нет. Стена отсека оказалась сразу за его спиной. «В следующий раз надо сразу закрыть капсулу» - пронеслось у него в голове.
Весь второй день оказался тяжёлым. Мышцы ныли, и пищеварительная система никак не хотела настраиваться на нормальную работу. Капитан весь день просидел в капсуле с журналом Мамоты, испуская газы и периодически наведываясь в уборную.
Из журнала стало ясно, что произошло столкновение. Мамота предполагал, что на момент столкновения какое-то количество воды, циркулирующей между двигателем и защитным резервуаром вытекло и заполнило пространства в главной опоре. Когда произошло столкновение, импульс распространился по воде и разрушил изнутри опору, соединяющую двигатель и обитаемый модуль. «Как в фокусе, когда бьёшь по горлу стеклянной бутылки и у неё отлетает дно» - писал Мамаота. И хоть Василия Петровича несколько удивило словосочетание «стеклянная бутылка», суть он уловил.
Получалось, что после удара сработала аварийная программа, погрузившая весь экипаж в сон. На посту остался один капитан. Он разбудил нескольких человек, себе в помощь. Мамота пишет, что выбрал нескольких стрессоустойчивых специалистов в области инженерии и радио физики. Судя по его описаниям, оторванный жилой модуль вращался так что пришлось принимать меры, для подавления вестибулярного аппарата. Так как несмотря на то, что ментально они были в виртуальном мире, их тела всё равно ощущали болтанку.
Команда Мамоты угробила несколько ремонтных роботов, чтобы произвести осмотр и оценить ущерб. Из-за болтанки ИИ роботов не справлялись с управлением и те подставлялись под удары о вывороченные конструкции резервуара, которые, по идее, должны были гасить ударные волны. Один из роботов оказался выброшенным далеко за пределы корабля, и израсходовав весь запас топлива он так ни не сумел вернуться. Но смог стабилизироваться и, благодаря его камерам удалось оценить масштаб катастрофы. Сам астероид, по-видимому, прошёл на вылет. Ударная волна не только оторвала двигатель, но и буквально выдавила все надстройки. Все телескопы, антенны, радары, маневровые двигатели, причалы автономных станций и роботов ремонтников были разрушены или вырваны с корнем. Из некоторых отверстий продолжал вырываться раскалённый пар, внося ещё больше хаоса в движение корабля. Поле ионных двигателей погасло и вращаясь удалялось. С ним получилось связаться, используя радио протокол. Компьютер двигательной системы сообщил, что все реакторы заглушены из-за отсутствия возможности сбрасывать тепло. В его системе охлаждения ещё осталась вода, но без корабля, весь внешний корпус которого фактически был радиатором, излучавшим избыточное тепло в космос, от неё было мало толку.
Уныние. Это слово как-то само собой пришло на ум Капитану – Василию Петровичу Зыкову, сидящему в своей капсуле с рукописным дневником своего предшественника – Игоря Геннадьевича Мамоты. Ещё недавно он был участником Миссии. Была цель. Была надежда, мечта... Была и тревога. Но теперь, когда он всё понял, он почувствовал уныние. Оно проистекало от невысказанного понимания, что их корабль движется на резервном генераторе в неизвестном направление. Тень надежды на то, что если он дочитает записи Мамоты до конца, то узнает, что Игорь Геннадьевич сотоварищи всё-таки нашли решения всех проблем… Эта тень исчезала в ярком свете понимания происходящего. Невесомость, урезанные рацион экипажа, отсутствие ремонтных роботов и некоторых членов экипажа.
Стоп. Куда могли деться несколько членов экипажа? Ответ на этот вопрос нашёлся на последних страницах записей Мамоты. Оказывается, четыре инженера на ремонтном роботе отправились к полю ионных двигателей. Сам Игорь Геннадьевич весьма скептически относился к их затее. Так как, по его словам, даже если бы у них получилось вернуть двигатель и срастить его с кораблём, то без органов навигации это только продлило бы агонию.
– Получается, он принял решение не говорить ничего остальному экипажу, чтобы мы не мучились перед неизбежной гибелью – Василий закончил пересказ прочитанного в записках Мамоты.
– Вот же мудак! – горячо прокомментировала Лидия Игоревна – адское самомнение. Он, значит, решил, что если у него нет идей, как выйти из сложившейся ситуации, то у остальных и спрашивать нечего… Решил скрыть правду, чтобы мы не мучились пустыми страхами, а тихо сдохли, когда отработает резервный генератор.
– Я нашёл логи в улетевшем ремонтном дроне. Он достаточно далеко от нас. Но его РИТЭГ его работает и сам он может быть ретранслятором – как-то неуверенно и очень сумбурно добавил Кеша.
– Что ты имеешь ввиду? Что за логи?
– Улетевшие инженеры, добрались до оторвавшегося двигательного отсека. Они были постоянно на связи по радио протоколу… Я пока до конца не разобрался – нужно больше времени.
– Дай мне доступ. На терминал капсулы – попросил Капитан – и подумай, кого ещё можно подключить, чтобы ускорить процесс.
Далёкие голоса
Лидия Игоревна была права. То, что казалось нерешаемой проблемой для капитана Мамоты и даже для капитана Василия Зыкова, оказалось вполне решаемым для коллектива. Мамота опустил руки, когда понял, что не получится воссоздать оптические телескопы для навигации. Он был уверен, что и возвращение двигательного отсека маловероятно из-за того, что без нормальной оптики не получится сориентироваться и сообразить куда возвращаться. Но те инженеры, что отправились на оторванный двигательный отсек сумели решить и эту проблему. В пустоте космоса они вели непрерывный радиообмен с ремонтным роботом, загружая в него логи, и получая ответные пакеты. Зачем? На площадях поля ионных двигателей они распределили несколько антенн, которыми улавливали не только сигналы от ремонтного робота, но и эхо этих сигналов, от корпуса корабля. Они фактически собрали радар, точности которого достаточно для выхода на дистанцию прямой видимости.
Капитан Василий Петрович Зыков ранее озадачил нейросеть корабля отслушать аудиозаписи команды спасения двигательного отсека. Он не только хотел убедиться в правильном понимании технических отчётов, но и хотел услышать, что они думают по этому поводу. Он знал каждого из них и, понимал, что миссия по спасению двигательного отсека была для них смертельна. Сейчас, благодаря их усилиям, двигательный отсек сориентирован в сторону корабля и ждёт команды, чтобы вернуться. От корабля только нужно подготовить способ стыковки. Теперь уже на корабле его команда писала новые программы для оставшихся роботов, разрабатывала новые способы астронавигации, новые типы телескопов и способы их изготовления в сложившихся условиях. Потребление ресурсов было перераспределено и в виртуальных отсеках корабля кипела интеллектуальная работа...
...На экране звуковые дорожки аудио логов переговоров, где по мнению нейросети были высказаны интересные идеи. Он несколько раз заносил палец над кнопкой прослушивания, но убирал руку в сторону. Он просмотрел список задач на соседнем дисплее, вздохнул и, быстро ткнул пальцем в первый файл.
– …Вот сморю я на тебя, Полина, и несмотря ни на что, твой образ мне кажется знакомым – голос был мужской, но какой-то незнакомый.
– Даже не смешно, Сём – перебил слабый женский голос.
– Семён, а ты никогда не увлекался древней научной фантастикой? – это был другой голос. Похоже в диалог вступил Сергей.
– Тем, как в древности представляли будущее? Нет. Это к искусствоведам. Смотрел что-то где люди рубили друг друга лазерными мечами. Чушь, короче.
– В США в середине двадцатого века были в ходу истории про пришельцев с других планет.
– Так?… – интонация спрашивающего приглашала продолжать.
– А знаешь, как они выглядели в тех историях?
– Как роботы?
– Нет. Как маленькие субтильные человечки с большой головой и тремя пальцами.
– Ну то есть, как мы. Ты на что намекаешь?
– А знаешь на чём они прилетали на Землю?
– Телепортация?
– Нет. На летающей тарелке. Это такая плоская круглая фигня, с одной стороны светятся двигатели…
– Ты хочешь сказать, что мы сейчас точно на такой конструкции?
– О! Они предсказали нас! – это был голос Полины, и несмотря на то, что он был искажён, Василий чётко уловил в нём наигранный насмешливый гротеск.
– Если бы мы были персонажами фантаста, то наверняка сейчас попали бы в кротовую нору и вынырнули возле Земли двадцатого столетия.
– У нас всё равно не получилось бы войти в атмосферу…
– Я бы что-нибудь придумал бы…
Смех.
– Нет… Я имею ввиду, если бы был фантастом.
И снова смех.