Русско-шведская война 1808 – 1809 гг. была, по сути, войной между Великобританией и Францией, которую эти государства вели чужими руками.
По одному из условий Тильзитского мира Россия присоединялась к континентальной блокаде, организованной Наполеоном. Дания тоже решила поддержать блокаду. Ответ Великобритании был неожиданным и беспощадным: Копенгаген несколько дней бомбардировал флот, в том числе зажигательными ракетами, погибло более 2 тысяч мирных жителей, датский флот сдался и был уведён британцами.
Россия в ультимативной форме потребовали вернуть Дании флот и возместить потери. Британия отказалась – дипломатические отношения были разорваны. Шведский король Густав IVподдержал Британию, тогда Наполеон посоветовал Александру «удалить шведов от своей столицы» (совершенно безумное решение Петра сделать столицей пограничный город трагически отзовётся потом и в ХХ веке) и предложил свою помощь и содействие. Великобритания заявила, что обязуется платить Швеции по одному миллиону фунтов стерлингов ежемесячно, пока идёт война с Россией! Война стала неизбежной.
К войне со Швецией Александр отнёсся со всей серьёзностью – помнились баталии вековой давности.
На протяжении 1808 года русские войска с упорными боями заняли всю Финляндию. Здесь им пришлось столкнуться с ожесточённой партизанской войной, которую вели местные финны под командованием шведских офицеров. Возможно, русские генералы использовали этот опыт в войне с Наполеоном.
Пока же, к декабрю 1808 года война со Швецией зашла в стратегический тупик – наши войска овладели всей Финляндией, захватили крупнейшую крепость Свеаборг (это будет главная морская база России на Балтике), но армия противника, отойдя на шведскую территорию, сохранила свои основные силы.
Было понятно, что к весне шведская армия, отдохнувшая и усиленная, вдобавок мотивированная (русские вторгаются на нашу землю!), попытается вернуться на территорию Финляндии, где её поддержат местные жители.
Зимние шторма и лёд на Балтийском море не позволяли русскому флоту до весны 1809 года организовать десант в Стокгольм.
Русское командование и правительство Александра I прекрасно осознавали – если дать шведам эту зимнюю передышку, то, несмотря на все успехи в завоевании Финляндии, весной 1809 года война начнётся заново.
Эту войну со Швецией необходимо было заканчивать как можно быстрее, решительным ударом. И у русских военачальников созрел уникальный по дерзости и решительности замысел – пользуясь тем, что северная Балтика, огромный Ботнический залив между Швецией и Финляндией, изредка ненадолго покрывается коркой льда, перейти пехотой и кавалерией по морскому льду непосредственно в Швецию поближе к Стокгольму и принудить врага признать своё поражение.
План был решительным и храбрым до безумия. Предстояло пройти пешком почти 100 вёрст по ненадёжному морскому льду навстречу главным силам противника. Автором этого отчаянного замысла, по-видимому, был 32-летний генерал Николай Михайлович Каменский, один из самых молодых и решительных военачальников русской армии, особо отличившейся успехами при завоевании Финляндии в 1808 году.
Царь Александр I называл его «искуснейшим генералом», но сейчас Николай Каменский известен историкам да редким любителям, потому что всех героев затмили подвиги в Отечественной войне 1812 года. К концу 1808 года Каменского уже поразила болезнь, и он покинул действующую армию.
Главнокомандующим русской армией в Финляндии тогда был Фридрих Вильгельм фон Буксгевден, храбрый и опытным генерал, не раз успешно воевавший под командованием Суворова.
Но природный немецкий барон так и не смог решиться на предприятие, совершенно не вписывающееся в прежний военный опыт. «Батальоны не фрегаты, чтобы ходить по заливам…» – воскликнул он, узнав о подобном замысле.
Распоряжением Александра главнокомандующим русской «Финляндской армией» назначили другого многоопытного генерала – Готгарда Логана Кнорринга, тоже прибалтийского барона.
Как и Буксгевден, генерал Кнорринг (по-русски его звали Богдан Фёдорович) ... теперь повторим фразу: «Он имел за плечами большой военный опыт, успешно и храбро воевал под командованием Суворова».
Повторим: и Буксгевден, и Кнорринг были храбрыми и опытными генералами Российской империи, но решиться ради победы на непредсказуемый риск они так и не смогли. И их можно понять: одно дело – вести свою пехоту на штурм пд свист пуль и грохот пушек, может быть, если не повезёт, пасть на землю, последний раз махнув шпагой в сторону вражеского редута, а потом успокоиться под пробитым пулями знаменем...
Но идти по льду, чувствуя, как похрустывает эта ненадёжная, такая хрупкая «твердь», а потом представить, как ломаются льдины, как бьёшься ты в ледяной каше, как волны захлёстывают... и не найдут твоё тело никогда... Какая гадость – такая смерть!
Главнокомандующий Кнорринг колебался всю зиму, не решаясь начать «ледяной поход». Наконец в феврале 1809 года он открыто признался, что не готов на столь рискованное предприятие, и попросился в отставку. Даже сдержанный и всегда подчёркнуто вежливый император Александр I не сдержался и назвал такое поведение командующего «бесстыдным».
Зима заканчивалась, что грозило затянуть войну еще на один год. Царь направил в Финляндию своего приближённого – военного министра Аракчеева, чтобы «столкнуть армию на лёд».
Царь официально дал Аракчееву власть, «неограниченную во всей Финляндии».
На военном совещании все военачальники высказывались о сложности и беспрецедентной рискованности задуманной операции. Лишь командующий одного из корпусов генерал Пётр Иванович Багратион решительно заявил привезшему царскую волю Аракчееву: «Что тут рассуждать, прикажете – пойдем!»
Аракчеев был профессиональным военным: кроме боеприпасов, войска получили меховые шапки и полушубки, валенки и даже специальные овчинные безрукавки под шинели. На льду невозможно разжечь костры и готовить пищу, поэтому солдатам выдали порции сала и фляги с водкой, чтобы согреться на ледяном ветру.
Тщательно перековали коней новыми зимними подковами. Артиллерию поставили на сани, при этом на пушечных колесах сделали особые насечки, чтобы в случае стрельбы со льда орудия не сильно скользили.
В конце февраля 1809 года всё было готово к фантастическому походу через застывшее море.
По замыслу русского командования, корпус генерала Багратиона должен был пройти по морскому льду почти 90 вёрст до самого крупного острова архипелага, который так и назывался – Большой Аланд, захватить его и уже с этого острова пройти 40 вёрст по льду Балтики до собственно шведского берега, чтобы выйти на него в 70 верстах от Стокгольма.
В 300 километрах севернее действий Багратиона должен был двигаться корпус под командованием генерала Барклая-де-Толли. Он должен был пересечь так называемый Кваркен – участок, где Ботнический залив сужается до 90 вёрст.
Переход по льду почти в сотню вёрст не мог не пугать даже самого храброго военачальника. Суровый и жёсткий, подчас даже жестокий и грубый, военный министр Аракчеев нашел свой психологический подход к Михаилу Барклаю-де-Толли, когда тот заколебался перед страшным походом. «Насчет объяснения Вашего, что Вами очень мало получено наставлений от главнокомандующего, то генерал с Вашими достоинствами в оных и нужды не имеет, – так писал всесильный министр генералу. – На сей раз я желал бы быть не министром, а на Вашем месте, ибо министров много, а переход Провидение предоставляет одному Барклаю-де-Толли».
После таких слов генерал уже не мог колебаться. Ледяное наступление началось.
Накануне последнего броска ученик Суворова, Яков Петрович Кульнев, командир авангарда, обратился к своим бойцам: «Бог с нами. Поход до шведских берегов венчает все труды наши! Иметь с собою по 2 чарки водки на человека, кусок мяса и хлеба и по два гарнца овса лошадям. Море не страшно тому, кто уповает на Бога!»
Появившиеся на берегах Швеции буквально изо льда солдаты Барклая и Багратиона страшно напугали наследников Карла XII. Стокгольм тут же запросил перемирия и заговорил о прекращении войны.
В Стокгольме в марте 1809 года произошел государственный переворот, а в апреле, после нескольких стычек на сухопутной границе Швеции и Финляндии, боевые действия окончательно прекратились. Осенью того года был заключён мир – Россия получила всю страну Суоми, ставшую Великим княжеством Финляндским, и тем самым накануне грозных событий 1812 года обеспечила безопасность Петербурга с северо-запада.
В донесении царю шотландец и русский душой Барклай де Толли написал: «Понесенные в сем переходе труды единственно русскому преодолеть только можно».
Пётр Багратион и Михаил Барклай-де-Толли, командовавшие беспримерным в мировой истории походом по льду Балтийского моря, по праву стали считаться лучшими генералами Российской империи. Вскоре именно они возглавили две русские армии, достойно и храбро принявшие на себя первый, самый страшный удар Наполеона летом 1812 года.
В Швеции сделали правильные выводы и больше никогда не воевали с Россией.