#ВсемирныйДеньРелигии, #Пелевин, #Трансгуманизм, #А_Sinistra, #Религия, #Шматрица, #Нейросети, #Симуляция, #Генерация, #грех, #Искупление, #СпасениеДуши, #Суррогат, #Мизогиния, #Вера, #ветрогенезис
Фрагмент из последнего романа Пелевина о генерации и симуляции религии нейросетями
«– Был, – согласился Ломас. – Но сеть отчего-то ввела в сюжет шекспировского героя. Зачем вообще понадобился этот герцог?
– Похоже, чтобы Марко сделал из него маску. Научился привязывать материальное к идеальному…
– Не просто привязывать, – поправил Ломас. – Делать материальное из идеального. Именно это вы только что и совершили.
Педантизм Ломаса раздражал.
– Это серьезная разница?
– Очень, – ответил адмирал. От нее зависит понимание происходящего. Гримуар обучает вас творению, мой друг. Высшей божественной силе.
– Творению?
– Да. Если понимать под ним воплощение идеи. Вдумайтесь в эти слова: «воплощение идеи». Облечь плотью мыслеобраз. Но ведь плоть, если подходить к вопросу феноменологически, тоже есть переживание. Такая же вибрация сознания, как и любая мысль…
Так, понял я, начинается. Разбудили епископа.
– Именно так Бог и создает мир, – продолжал Ломас. – Он облекает одну идею другой, разделяя их волшебной пропастью, куда уже пять веков с визгом рушатся все нейробиологи, физики, философы и прочие хулиганы, пытающиеся схватить творца за бороду. Эти три первоидеи и есть Троица.
– А какая третья? – спросил я. – Их же две.
– Вы невнимательно слушали, – ответил Ломас. – Первая идея – материя. Вторая – сознание. Третья – непреодолимая пропасть между ними, которую способно пересечь лишь чудо в божественном волевом акте. Небесная сила проста и непостижима. Гримуар подводит вас к ней тайными тропами. С темной и запретной стороны. Слева.
Мне не хотелось лезть за Ломасом в эти дебри.
– Сначала вы воплотили античные образы, связанные с Луной, – продолжал он. – А потом тем же самым способом…
– Понимаю. Сделал из Эскала маску.
– Да, – сказал Ломас. – Но в этом случае акт творения был крайне мрачным. Колдовским. Черная душа, наделенная божественной силой – самое жуткое, что только может быть. Гримуар подводит вас к этому порогу. Он губит вашу душу и одновременно обучает высшей магии. Шаг за шагом вы приближаетесь к созданию Обратного Алефа.
– Когда он будет создан?
– По всей видимости, когда ваша способность к творению достаточно разовьется. Это может быть опасно.
– Для симуляции? – усмехнулся я. – Что с ней может случиться?
– Опасно не то, что вы сделаете с симуляцией. Опасно то, что произойдет с реальностью.
– Вы имеете в виду, мой мозг может исчезнуть?
Ломас раздраженно махнул рукой.
– Да. Но если ваш мозг исчезнет, как случилось с прежними экскурсантами в инферно, самым страшным будет не это.
– А что тогда?
– То, что произойдет с вашей бессмертной душой. Помните, у Матфея сказано: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?»
Ломас определенно застрял в модусе епископа. Возражать не следовало, но я не удержался:
– Вы полагаете, слова евангелиста распространяются на симуляцию?
Ломас посмотрел на меня с жалостью.
– Конечно. С точки зрения Бога, симуляцией является весь сотворенный мир. Какая разница, что вам мерещится, если гибнет ваша нетленная суть?
– Вы предлагаете завершить расследование?
– Нет. Мы не можем остановиться. Во-первых, нет распоряжения руководства. Во-вторых, я чувствую, что нас ждет интересный и важный результат. Но вам нужно немедленно начать духовную реабилитацию, Маркус.
– Вы уже придумали, как?
– Не я, – ответил Ломас. – Сеть. Выбором реабилитационных программ ведают сети. Я лишь ставлю задачу. Сеть предложила опереться на вашу национальную духовную традицию. Вернее, на одну из них.
У меня появилось плохое предчувствие.
– Сперва выбор показался мне диким, – продолжал Ломас, – но потом я понял его мудрую глубину. Вас вернут к истокам. Это должно подействовать в высшей степени благотворно.
– Что именно предложила нейросеть?
Ломас провел рукой над столом, и я увидел мрачное бревенчатое городище с дощатыми ветряками на кирпичных фундаментах. У ветряков кучковались солдаты. Между бараками тянулись ряды велорам – без колес, с неподвижными крестами рулей. На рамах, будто гребцы на эскадре байдарок, сидели люди в пестром тряпье и крутили педали – без всякого понятного смысла.
Отчего-то мне сделалось невыразимо тоскливо.
– Не удивляйтесь, если станет нехорошо, – сказал Ломас. – Так бывает, когда вы видите то, о чем вам стерли память. Пройдет. Это ветроколония номер семьдесят два имени Кая и Герды. Место вашей прошлой командировки. Нейросеть назначила вам реабилитацию прямо здесь. Будете крутить, Маркус. Крутить вместе со всеми. Это должно помочь.
– А зачем они крутят?
– Я не могу объяснять одно и то же каждый раз, когда вам стирают память. Закажите справку HEV.
Через минуту я уже знал, что там происходит. Вспомнил опять.
Круть.
Крутилово. Тюремный спорт Добросуда, и одновременно официальная духовная практика, своего рода искупительный экологический культ, усердно практикуемый на ветрозонах. Покаянное кручение педалей, энергия которого передавалась на ветряк, было символическим участием человека в зарождении сибирских ветров и устанавливало контакт с «планетарным духом».
Ну да, да. Климатолог Лукин со своим учением о молитвенном ублаготворении стихий. Ветрогенезис. Молодые ветра зелены. Многое о своем земном истоке я помнил и так.
Из другой справки следовало, что это трогательное учение сделалось оберткой криптомайнинга, на котором наживалась сердобольская элита. Для него требовалось человеческое мускульное усилие – условие было заложено в программе майнинга.
Энергии квантовым вычислителям нужно было совсем мало, поэтому ее источник очеловечили на всей планете, превратив майнинг в планетарное шоу, собирающее гигантские аудитории. За порядком следил квазисознательный нейрокластер «Око Брамы». Обмануть его никто не мог: «Око» видело реальность напрямую. Но кластер следил только за тем, чтобы энергию для майнинга вырабатывали люди.
Майнить, однако, можно было не только на квантовых компьютерах и не только во время телешоу. Но для обычных вычислителей, жравших куда больше энергии, нужно было очень много людей. В результате все колонии Добросуда впрягли в строительство пирамиды, где финансовая метафора перетекала в сизифову реальность.
Крутькак зеленая нацидея пришлась кстати. Оборудование для майнинга стояло в кирпичных фундаментах ветровышек – поэтому их охраняли.
– Ну, вспомнили? – спросил Ломас.
– Вспомнил, – ответил я. – И кому мешало, что я об этом забыл?
Ломас виновато улыбнулся.
– Вам должны были стереть память по минимуму. Но вокруг сплошные перестраховщики.
– Неужели система так и будет впрыскивать в меня этот кошмар?
– Не расстраивайтесь, Маркус. Кончится командировка – опять забудете. Главное, чтобы осталось, кому забывать. Вам нужен духовный щит. Или, если угодно, балласт. Такой мощный, чтобы энергия черных учений, практикуемых вашим аватаром Марко, не смогла унести душу Маркуса Зоргенфрея в вечное проклятие.
– И? – спросил я.
– Ничто не защитит от проголоченной духовной отравы лучше родной культуры. Припасть к истокам и очистительно проблеваться…
С Ломасом не всегда было понятно, когда он острит, а когда серьезен. Часто я принимал за шутки самые важные из его рекомендаций.
– Никто на зоне не верит в этот официоз, – сказал я. – Климатолог Лукин, ветрогенезис… Над этим же смеются.
– В официоз не верят, правда.
– Тогда какая там может быть духовность?
– Духовность там так и прет, – ответил Ломас. – Но это больная для меня тема.
– Почему?
– Я ведь еще и епископ. Я всю свою жизнь считал, что мы, служители Церкви, храним главную святыню человечества, над которой не посмеет глумиться никакой AI. А потом нейросети стали печь контекстные религии. Как пончики.
– Что это такое?
– Вы тоже не помните?
– Наверно, стерли оптом. Что-то секретное?
– Нет. Один из культурных феноменов нашей эпохи. Вы, думаю, понимаете – если поставить перед нейросетью задачу сгенерировать новую религию, это для нее работа на пару миллисекунд.
– Надо полагать.
– Подобное не практиковалось, потому что классические религии выполняли свою социальную роль. Но в пост-карбоновом мире начала развиваться особая специализация некоторых сообществ, плохо совместимая с авраамическими императивами. Все эти «не укради», «не убий» и так далее не совпадали с повседневными практиками больших человеческих групп.
– Понимаю, – сказал я.
– Вовлеченным в них людям, тем не менее, требовался свет духа – ибо это одна из важнейших человеческих потребностей. Генерировать для таких сообществ духовный свет доверили нейросетям.
– Так, – сказал я, – мне уже тревожно.
– И не зря. Контекстные религии были изобретены, чтобы помочь общинам, находящимся под специфическим стрессом. Сектантские верования, идеально заточенные под ту или иную форму человеческой деятельности, повышали эффективность специализации. Одна вера у рыбака, другая у землепашца…
– И люди верят в сетевую генерацию? Вот прямо верят?
– Конечно. Контекстные религии порождают своих святых и мучеников. Они проникают в человеческие души не хуже конвенциональных… Особенно на нулевом таере.
– Ага, – сказал я, – и я уже догадался, как. Имплант-подсветка?
– Не без нее.
– Корпорация исследует нейрокорреляты религиозных состояний?
– Они, в общем, известны и так. Подавление активности в теменной доле, особенно в зоне precuneus, создает ощущение растворения эго и единства с чем-то большим. Умеренная стимуляция правой височной доли вызывает интенсивные эмоциональные всплески, вплоть до уверенности в божественном присутствии. Активация медиальной префронтальной коры дарит чувство духовной глубины и морального торжества. Стимуляция вентральной области покрышки и прилежащего ядра накачивает систему допамином – будем честны, божественное для большинства верующих есть просто эйфорическое, и наоборот. Ну и как вишенка – тета-модуляция ритмов мозга, чтобы не возникало сомнений в духовной подлинности переживания. Полный список воздействий длиннее, конечно. Но сама по себе стимуляция – ничто без филигранно выверенного контекста. Нужно предание, в которое сердце сумеет поверить.
– Понятно, – сказал я. – В сердобольских ветроколониях есть своя контекстная религия?
– Да. Называется «Вольнобег». По неофициальным сведениям, разработана нейросетью «Порфирий». Помните эту сеть?
– Что-то слышал.
Ломас хмуро поглядел на меня, и я подумал, что мне сейчас придется выпить графин коньяка для подтверждения чистоты своих помыслов. Но адмирал только вздохнул – и продолжил:
– По легенде, Вольнобег возник в позднем карбоне. Этим временем датируются главные религиеобразующие…
– Какие? – переспросил я.
– Ре-ли-ги-е-о-бра-зу-ю-щи-е, – по складам повторил Ломас. – Положенные в основу веры события и откровения, описанные в предании. Исходные тексты Вольнобега, конечно – позднейшая генерация. Сначала их скомпилировала сеть «Порфирий» на основе документов эпохи, а потом ваш национальный гений Шарабан-Мухлюев добавил рукой мастера несколько завитков. Думаю, узнаете. При чтении текста на нулевом таере включается имплант-стимуляция, синхронизированная с вербальной последовательностью. Уверовать нетрудно. Работают все педали.
– Педали? – переспросил я. – Вы про велораму?
– Я про рояль. Знаете, были такие механические рояли, управляемые лентой. Никто за ним не сидит, а клавиши с педалями проваливаются. Вот вы сами таким роялем и становитесь – и решаете, что на вас играет лично Бог. Что в конечном счете даже верно, но это теологические тонкости. Конечно, синхронизация включается только в надлежащем религиозном контексте. Например, в специально выделенном для чтения месте на ветрозоне.
– Где эта вера зародилась? В Сибири?
– В Лондоне. Ваша низовая, или, как иногда говорят, гламурная культура относится с доверием только к тому, что приходит с Запада.
– Почему это? – спросил я.
– Наверно, потому, что официально у вас свет с Востока. Народ на него насмотрелся и думает – не, чего-то глаза слепит. Пойду-ка я в тенечек…
– Но почему именно Лондон?
– Возможно, сердобольские бонзы насмотрелись на Ближний Восток и решили создать религиозный казус для будущей экспансии. Вышло не очень, зато новая вера распространилась в Пакистане, Индии, Албании, Африке и где-то еще. В радикально упрощенной, но массовой форме, со множеством ересей и сект. Мощнейший культ среди мигрантов, с собственной имплант-подсветкой. Этого никто из сердоболов не ожидал. Вы новости вообще смотрите? Историей интересуетесь?
– Нет.
– И правильно, – сказал Ломас. – Правильно делаете.
– У религии должны быть основатели, – сказал я. – Пророки или мученики.
– Их в «Вольнобеге» двое, – ответил Ломас. – Фиктивные русские эмигранты шестой волны. Впрочем, хоть они и фиктивные, все основано на реальных прослушках.
– Звучит серьезно. Какие-то эмигранты и правда хотели придумать религию?
– У Вольнобега есть определенные корни в позднем карбоне, но факты и обстоятельства изменены до неузнаваемости. Сеть составила коллаж из отпечатков эпохи.
– Примерно как в ROMA-3?
– Да. Информация перемолота в фарш, а из него вылеплен конечный продукт. Древняя эпоха необходима в качестве фона. Такой антураж требуется любой религии.
– Этот Вольнобег – действительно настоящая религия?
– Микрорелигия, – ответил Ломас. – Но крайне удачная. В ней есть все необходимое. Вера в божество, духовные ритуалы и практики, морально-этический код, эсхатология, телеология и так далее. Все усечено до функционального минимума. Но есть даже элементы эротики, своего рода куплет из «Песни Песней». Весьма востребовано в тюрьме. Именно эту часть, как считается, и сочинил по заданию партии Шарабан-Мухлюев.
– Подождите, – сказал я. – Насколько я помню, Шарабан-Мухлюев сам нейросетевой конструкт.
– Я в это не верю, – ответил Ломас. – Ни одна нейросеть не способна на такой градус мизогинии. У них блок. Это рука классика, сомнений нет. Такое не подделать, как звездную ночь у Ван-Гога.
– Мизогиния – часть религии?
– Нет. Просто узорчик на обоях. Их много. В сакральном тексте есть отсылка к другому, еще более древнему преданию. Эксплуатируются любовные тропы русской классики – так создается дополнительная патина старины. Но это уже нейросеть.
– Сакральный текст? Вы серьезно?
– Еще насладитесь, – махнул рукой Ломас. – Скажу по секрету, все такие писания стоят друг друга. Духовный эффект дают не они, а личное усилие спасающегося. Для вас это оптимальный реабилитационный маршрут. Выберетесь наконец из симуляции в реальность. Во всяком случае, настолько близко, насколько можно…
– Зеркальная терапия?
– Именно. Вас подключат к живому зэку, отправленному на открутку – и вы будете нравственно преображаться вместе с ним. Конечно, в ускоренном режиме. Нейросеть сделает для вас выжимку из его опыта.
– Сердоболы разрешают?
– Не то слово. Это у них один из источников дохода. Такую терапию назначают многим богатым баночникам, вы не первый.
– Просто крутить педали?
– Я же говорю, они крутят не просто так. Глубокая и тайная духовная субкультура. Вас в нее инициируют.
– Сердоболы внедряют эту религию сами?
– Да, – ответил Ломас. – Но неявно. На официальном уровне ее преследуют.
– Зачем?
– Иначе вера не привьется.
Тут Ломас был прав.
– И вы всерьез рассчитываете, – спросил я, – что этот опыт меня излечит?
– Я надеюсь, – ответил Ломас. – Ветротерапия реально помогает. Пациенты испытывают один катарсис за другим. Отворачиваются от зла. Теряют интерес к порокам. На сегодняшний день это одна из самых эффективных технологий моральной реабилитации. Вольнобег дает шанс искупления любому корпоративному злодею. А вы, Маркус, и есть корпоративный злодей.
– В симуляции, – пробурчал я. – Только в симуляции.
– Вот это, – сказал Ломас, обводя свой кабинет рукой, – тоже симуляция. Где разница?
Он, конечно, был прав. Просто я старался о подобном не думать.
– Подождите, – сказал я. – А кого именно вы отправите на терапию? Меня или Марко?
– Вас, конечно.
– А какая в этом польза? Ведь душу губит Марко, а не я. Я и так все правильно понимаю.
Ломас задумался – и помрачнел.
– Вы правы, – согласился он. – Терапия должна применяться к той личности, которой угрожает распад и погибель… Хотя распад угрожает и вам тоже… Вот черт…
– Значит, ничего не выйдет? – спросил я.
Если честно, меня это устроило бы. Я не особо хотел крутить педали на ветрозоне – неважно, под каким соусом.
Адмирал не ответил – он закрыл глаза и отключился. Я понял, что Ломас советуется с лучшими нейрологами и сетевиками корпорации, причем на линии наверняка висит и пара наших юристов.
– Кажется, нашли способ, – сказал он через пару минут.
Я изобразил на лице вежливое внимание.
– Ваш контракт составлен так, что когнитивные окна в нем разрешены. В том числе и по медицинским показаниям. Терапия в когнитивных окнах не возбраняется. Запрещено одно – помнить в симуляции, кто вы на самом деле. Поэтому окна, где вы вспоминаете, кто вы, при возвращении в симуляцию закрываются системой.
Я кивнул.
– Но по букве контракта, – продолжал Ломас, – мы можем отправить на терапию не вас, а самого Марко.
– Это как?
– Вы будете подключены к арендованному корпорацией зеркальнику. Но не как оперативник Маркус Зоргенфрей, а как чернокнижник Марко.
– Интересно, – сказал я. – А если Марко начнет сходить с ума? Он не натворит на зоне дел?
– Каких?
– Ну… Он же горячий веронский парень. Возьмет зеркальника на славянку, отберет страпон-заточку у какой-нибудь куры и порвет всех петухов на фашистские знаки.
– Не бойтесь, Марко не сможет оказать влияния на поведение хоста. Для него это будет жутковатый сон.
– А я?
– Обе ваши личности сохранят сознательный духовный опыт, но раздельно друг от друга. Нас пока занимает юридическая сторона вопроса. Здесь препятствий не видно. Мы представим в бутик медицинское заключение, что вам необходима когнитивная терапия. Модифицировать симуляцию обязана будет сама нейросеть.
– Каким образом?
– Предсказать не берусь. Но проблемы быть не должно. Подобная практика весьма распространена – сеть изымает вас из симуляции на необходимые процедуры, возвращает обратно и заметает противоречия под коврик. Ваш опыт сохраняет непрерывность, а душа получает дополнительный якорь.
– Марко отправится на ветрозону? – засмеялся я. – Итальянец шестнадцатого века?
– Его восприятие сузят до оптимальной полосы пропускания. У него не возникнет недоумения. Он сможет понимать чужую речь и не заметит, что это другой язык. Примерно как в симуляции «Roma-3». Помните?
Я кивнул. Ломас улыбнулся.
– Все будет хорошо, Маркус. Ваша жизнь станет разнообразнее, и вы искупите совершаемое зло.
– Вы верите, что контекстная религия помогает искупать грехи? Не слишком ли вы доверяете сетям?
– Я им не доверяю вообще, – ответил Ломас. – Но они многое делают лучше нас. Как ни горько такое говорить, следующая большая религия человечества тоже скорей всего будет создана искусственным интеллектом.
– Вы понимаете, что из этого следует? – спросил я.
– Что?
– Тогда и само спасение окажется наведенной через имплант симуляцией. Последней и окончательной. А с баночниками это совсем просто…
– Вы говорите опасные вещи, – сказал Ломас и погрозил мне пальцем. – Осторожнее.
Я покосился на портрет Гольденштерна на стене.
– Не будем про банки, согласен. Скользкая тема. Я про нулевой таер. Мощности социмпланта хватит не только для активации религиозного чувства, но и для прощального поцелуя божественной любви… Уйти в свет… Гарантированно раствориться в вечном счастье… Вы говорили, что корпорация знает нейрокорреляты религиозных состояний – но ведь и для большинства классических загробных видений они тоже известны, разве нет?
Ломас кивнул.
– Значит, и воспроизвести их нетрудно. Сеть сможет организовать перемотку памяти и голливудский отъезд души в закат по канонам любой религии. Но цену на счастливый конец, скорей всего, задерут до неба. Появится специальная ипотека спасения, под которую надо будет брать кредит в восемнадцать лет, и потом всю жизнь…
– Маркус, – перебил Ломас, – не плюйте мне в душу. Я все-таки епископ.
– А если кто-то не захочет платить, стращать будут сами знаете чем… Ад можно включить через то же самое железо. И корпорация тоже знает, как.
Ломас раздраженно махнул рукой.
– Думаете, такой бизнес невозможен?
– В нашей юдоли возможно все, – ответил Ломас. – Но есть один важный нюанс, похожий на каламбур. Мы всю жизнь спасаемся от сего мира. Вот только само спасение… Оно не от мира сего.
– Да, – сказал я. – Это понятно. Но я о другом. Вопрос вот в чем – будет ли симуляция спасения чем-то отличаться от спасения подлинного? И если да, чем именно? Ведь и то, и другое – просто переживания и восприятия.
Ломас страдальчески зажмурился – словно за моей спиной взошло слишком яркое для него солнце.
– Dismissed."
Я так и не понял, что он имел в виду – то ли велел мне отбыть (как я и сделал), то ли полностью отверг мое вопрошание.
"