Любовь к свекрови в нашем обществе — это что-то из разряда фантастики. Когда я делюсь этим с подругами, они смотрят на меня, как на ненормальную. «Тебе просто повезло», — говорят они, качая головой. Или подозревают: «Ты что, заигрываешь?» Нет. Просто наша история оказалась не про войну, а про случайный союз.
Когда мы с мужем только начали встречаться, я боялась его маму, как огня. Судя по всем сериалам и анекдотам, это должен быть монстр с кастрюлей, поварешкой и списком моих недостатков на ближайшие десять лет. Наша первая встреча была похожа на экзамен. Я сидела, выпрямив спину, и улыбалась до боли в скулах.
— Мам, это Аня, — представил меня Саша.
Она посмотрела на меня оценивающе, кивнула. А потом спросила: «Ты котлеты жаришь или тушишь?» Я обреченно прошептала: «Жарю…», хотя я это делать не умела. Она тяжело вздохнула, встала и пошла на кухню. «Иди сюда, покажу, как их правильно тушить в сметане. Чтобы мягкие были. Мой сыночек их обожает».
В тот момент что-то щелкнуло. Это был не укор. Это было предложение вступить в коалицию «За счастье ее мальчика». Пусть и через котлеты.
Потом были мелочи. Она никогда не врывалась без звонка. Ни разу не сказала «а вот я Сашеньку…». Зато притащила как-то мое любимое варенье из фейхоа, услышав вскользь, что я о нем говорила. «Тебе же тоже вкусненького хочется, не только ему», — отрезала она, увидев мое удивление.
А главный тест случился, когда родилась наша дочь. Первые три месяца я была на грани срыва: недосып, страх, гормоны. Свекровь приезжала утром, брала кричащий сверток: «Иди спать. Потом чай пить будем». Она не учила меня материнству. Она просто давала возможность выжить. И в эти тихие часы, заваривая чай, она рассказывала про то, как Саша в три года упал с табуретки, пытаясь достать конфеты. И как она тогда тоже не спала трое суток от волнения. Ее истории не были нравоучениями. Они были похожи на протянутую руку: «Я тоже через это прошла. Держись».
Однажды мы сидели на кухне, дочка спала. Я спросила: «Маргарита Петровна, а вы ведь хотели дочку?» Она посмотрела в окно, потом на меня. «Хотела. Не получилось. А теперь вот ты есть. Почти дочка, только без мороки с пеленками в прошлом». Она улыбнулась. И в этом «почти дочка» было больше тепла и признания, чем в любых пафосных клятвах.
Я не верю в сказки про идеальных людей. У нас все бывает: и мелкие раздражения, и разное видение, как воспитывать внучку. Она может ворчать, что я слишком много работаю. Я могу злиться, когда она покупает дочери десятую мягкую игрушку. Но в основе — не борьба за территорию, а тихое, бытовое товарищество. Мы любим одного мужчину и одну девочку. И в этом странном альянсе оказалось много поддержки и даже дружбы.
А у вас какие отношения со «второй мамой»? Это война, холодный нейтралитет или, может, тоже неожиданный союз?
Подписывайтесь на канал — здесь мы без прикрас разговариваем о самом сложном и прекрасном: о любви, отношениях между мужчиной и женщиной, родителями и детьми. Обмениваемся историями, которые напоминают, что жизнь часто сложнее и интереснее любых шаблонов.