1. Встреча
Космический корабль «Стрела‑7» плавно скользил сквозь звёздную бездну, оставляя за кормой мерцающие следы ионного выхлопа. В шлюзовом отсеке царил полумрак — лишь редкие лампы аварийного освещения отбрасывали дрожащие блики на полированные поверхности.
Илья Киселёв вошёл бесшумно, привычно пригибаясь под низким сводом. Его фигура в облегающем тактическом комбинете казалась монолитной — ни одного лишнего движения, ни тени суеты. За годы службы в спецназе Космического флота он научился двигаться так, чтобы не потревожить даже эхо.
У дальней переборки, прижав к груди прозрачный контейнер с пульсирующей биомассой, стояла женщина. Её тёмные волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались прядями, обрамляя лицо с резкими, почти хищными чертами. Она что‑то бормотала — то ли молитву, то ли ругательство — на языке, которого Илья не знал.
— Помощь нужна? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Женщина резко обернулась. Глаза — чёрные, как космическая пустота за бортом — вспыхнули раздражением.
— Я сама, — отрезала она, но тут же смягчилась, заметив его протянутую руку. — Спасибо. Просто эти образцы… Они реагируют на гравитацию. Если контейнер наклонить больше чем на пятнадцать градусов, начинается цепная реакция.
Она осторожно повернула контейнер, демонстрируя едва заметное свечение внутри. Масса переливалась всеми оттенками фиолетового, пульсируя в такт невидимому ритму.
— Йолдыз Мухаррямова, экзобиолог, — представилась она, наконец. — А вы…
— Илья Киселёв, офицер спецназа. — Он кивнул. — Буду отвечать за безопасность экипажа.
На мгновение повисла пауза. Где‑то вдали загудели сервоприводы, корабль слегка дрогнул, корректируя курс.
— Вы не похожи на учёного, — заметила Йолдыз, изучающе глядя на его широкие плечи, на шрам, едва заметный под воротником.
— А вы не похожи на человека, который боится неизвестности, — парировал он.
Она усмехнулась, и в этой усмешке было что‑то, от чего у Ильи на миг перехватило дыхание.
— В нашей работе страх — роскошь. Иначе давно бы сошли с ума.
Они стояли так несколько секунд — два незнакомца посреди бесконечного космоса, — пока сигнал тревоги не разорвал тишину.
— Пора на пост, — сказал Илья, уже разворачиваясь к выходу.
— До встречи, офицер, — бросила она ему вслед. — И… спасибо ещё раз.
Он не ответил. Но когда дверь шлюзового отсека закрылась за ним, он понял, что уже думает о том, когда увидит её снова.
2. Аномалия
Три недели спустя «Стрела‑7» вошла в сектор Эридан‑9. Поначалу всё шло по плану: датчики фиксировали стандартные показатели, экипаж выполнял рутинные задачи. Но на исходе второго дня вахтенный офицер доложил о странном явлении.
Часы на борту начали отставать. Сначала на доли секунды, потом на целые секунды. В коридорах стали появляться призрачные эхо — размытые силуэты, будто отголоски событий, которые ещё не произошли.
Йолдыз провела ночь в лаборатории. Её стол был завален голограммами уравнений, графиками аномалий, образцами биомассы. Она не замечала, как за окном иллюминатора сменяются созвездия — её мир сузился до цифр и формул.
— Это не сбой, — сказала она, когда Илья вошёл без стука. Он всегда так делал — будто боялся, что вежливость может стоить драгоценного времени.
— Что тогда? — Он остановился в дверях, наблюдая, как её пальцы порхают над голографической клавиатурой.
— Время здесь… расслаивается. Мы движемся сквозь слои реальности. — Она подняла глаза, и в них читалась смесь восторга и ужаса. — Представьте, что вы идёте по коридору, где каждая дверь ведёт в параллельный мир. Только здесь это не двери — это временные линии.
Илья подошёл ближе, невольно вдыхая аромат её волос — лёгкий, свежий, словно запах далёкой планеты.
— И что это значит для нас?
— Пока не знаю. Но если аномалия усилится, мы можем… потеряться.
Он посмотрел на её руки — тонкие, изящные, но сильные. Руки, способные удержать целый мир. Неожиданно для себя он взял её ладонь в свою.
— Если что‑то пойдёт не так, я тебя защищу.
Она вздрогнула, но не отстранилась. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли благодарность, то ли сомнение.
— От времени не защитишься, — прошептала она. — Но… спасибо.
В этот момент корабль содрогнулся. Сирена взвыла, заливая лабораторию кроваво‑красным светом аварийной подсветки.
3. Атака
Сигнал тревоги разорвал тишину, как лезвие. Илья рванул к оружейному отсеку, но на полпути услышал крик Йолдыз — её лабораторию зацепило осколком обшивки.
Коридоры превратились в лабиринт разрушений. Свет мигал, из пробитых труб вырывались струи пара. Где‑то вдали слышались голоса экипажа, пытающегося удержать корабль на плаву.
Он нашёл её под завалом из приборов. Её лицо было в крови, но глаза оставались ясными.
— Надо отключить реактор, — прохрипела она, пытаясь подняться. — Иначе взрыв разорвёт нас во всех временных линиях сразу.
Илья без слов поднял её на руки. Её тело казалось невесомым, но он чувствовал, как дрожит каждый мускул — от боли или от страха, он не знал.
— Держись, — сказал он, пробираясь сквозь рухнувшие переборки.
В реакторном отсеке Йолдыз дрожащими пальцами ввела код аварийной остановки. Её губы шептали что‑то — то ли формулу, то ли молитву. В последний момент Илья прикрыл её собой, когда переборку пробило шрапнелью из гиперсплава.
Боль была острой, но короткой. Он почувствовал, как что‑то горячее стекает по спине, но не отпустил её.
— Готово, — выдохнула она, когда индикаторы на панели сменили цвет с угрожающе‑красного на спокойный зелёный.
Он опустил её на пол, сам едва держась на ногах.
— Ты… сумасшедший, — прошептала она, ощупывая его рану. — Зачем бросился под шрапнель?
— Потому что без тебя этот полёт не имеет смысла, — ответил он просто.
Где‑то вдали корабль продолжал стонать, но здесь, в этой тишине, были только они двое — и биение их сердец, сливающихся в едином ритме.
4. Между мирами
Когда они очнулись, корабль висел в пустоте. Ни звёзд, ни врагов — только мерцающее поле, похожее на жидкий опал. Время остановилось.
— Мы в «разломе», — прошептала Йолдыз, ощупывая его рану. Её пальцы дрожали, но движения были точными, профессиональными. — Здесь нет прошлого и будущего. Только «сейчас».
Илья улыбнулся, несмотря на боль.
— Значит, у нас есть вечность, чтобы поговорить.
Она прижалась к нему, и в этой неподвижности, среди бесчисленных отражений их судеб, они поняли: любовь — единственный якорь, который не растворяется во времени.
Они говорили обо всём и ни о чём. О планетах, которые видели. О мечтах, которые хранили в тайне. О страхе, который прятали за маской уверенности.
— Знаешь, — сказала она, глядя в его глаза, — я всегда думала, что наука — это поиск ответов. Но сейчас понимаю: самое важное — это вопросы. Например, что будет, если мы никогда не выберемся отсюда?
— Тогда мы останемся вместе, — ответил он. — И это будет достаточно.
Её губы коснулись его губ — нежно, почти невесомо. В этом поцелуе не было страсти, только тихая уверенность, что даже в бесконечности они найдут друг друга.
5. Возвращение
Как они выбрались — ни один из них не мог объяснить. Возможно, это сработало аварийное поле реактора, возможно — чудо. Но когда «Стрела‑7» вышла из аномалии, на экранах вновь сияли знакомые созвездия.
В медотсеке, под наблюдением бортового ИИ, Йолдыз зашивала рану Ильи. Её движения были точными, но в глазах читалась усталость.
— Ты сумасшедший, — сказала она, затягивая узел. — Зачем бросился под шрапнель?
— Потому что без тебя этот полёт не имеет смысла, — повторил он.
Она замолчала, потом тихо добавила:
— В следующей миссии… давай держаться вместе. Даже если время снова сойдёт с ума.
Он взял её руку, покрытую пятнами биогеля, и прижал к своей груди. Где‑то вдали, за пределами корабля, Вселенная продолжала свой танец — равнодушная, бескрайняя, но теперь уже не такая одинокая.
Эпилог
Позже, в отчёте для командования, Илья написал: *«Аномалия нейтрализована. Экипаж цел. Рекомендация: включить доктора Мухаррямову специалистов для дальнейших миссий. Её вклад в стабилизацию реактора и анализ временного феномена неоценим. Отдельная благодарность за проявленную выдержку и профессионализм в условиях, выходящих за рамки стандартных протоколов».
Он перечитал текст, потёр усталые глаза. Слова казались сухими, казёнными — никак не передавали того, что он на самом деле хотел сказать. Но правила требовали лаконичности.
Отправив отчёт, Илья откинулся в кресле. В иллюминаторе медленно проплывали звёзды — теперь уже привычные, «правильные». Корабль шёл домой.
Спустя три дня
В кают‑компании царила непривычная тишина. Экипаж понемногу возвращался к рутине, но в глазах каждого читалась тень пережитого.
Йолдыз сидела у окна, листая записи на планшете. Её волосы были собраны в небрежный узел, на плечах — потрёпанный свитер, явно не из корабельного гардероба. Увидев Илью, она улыбнулась — устало, но тепло.
— Читаешь отчёты? — спросил он, опускаясь в соседнее кресло.
— Свои. Пытаюсь понять, что именно мы зафиксировали. — Она повернула планшет, показывая график с причудливыми пиками. — Вот это… это не должно существовать. Временные петли, квантовые флуктуации, резонансы, которых нет в учебниках.
— И что это значит?
— Что мы коснулись чего‑то… большего. — Она подняла взгляд. — Знаешь, я всегда думала, что наука — это поиск закономерностей. А теперь понимаю: самые важные открытия случаются там, где законы рушатся.
Илья молча взял её руку. Их пальцы переплелись — привычно, будто так было всегда.
— Ты боишься? — спросил он тихо.
— Боюсь? — Она усмехнулась. — Нет. Я в восторге. Это как стоять на краю пропасти и понимать: если шагнёшь — откроешь новый мир.
Он хотел что‑то ответить, но в этот момент дверь кают‑компании распахнулась. На пороге стоял капитан.
— Киселёв, Мухаррямова, — произнёс он без предисловий. — Вас вызывают в штаб. Через шесть часов мы входим в зону связи.
На связи с командованием
Голограмма адмирала мерцала на экране, словно призрак из другого измерения.
— Докладывайте, — приказал он, не тратя времени на приветствия.
Илья кратко изложил события: аномалия, атака, стабилизация реактора. Йолдыз дополнила его рассказ техническими деталями — о временных петлях, о структуре «разлома», о необъяснимых резонансах.
Адмирал слушал молча, лишь изредка кивая. Когда они закончили, он долго смотрел на них — не на голограммы, а будто сквозь них, в глубины пережитого.
— Вы оба понимаете, что видели нечто… беспрецедентное? — наконец произнёс он.
— Так точно, — ответил Илья.
— Доктор Мухаррямова, ваши выводы?
Йолдыз выпрямилась.
— Это не единичный феномен. Мы столкнулись с проявлением неизвестной силы, которая манипулирует временем. Если мы сможем изучить её…
— Если, — перебил адмирал. — А пока — молчание. Ни слова вне этого канала. Ваши отчёты засекречены.
— Но… — начала Йолдыз.
— Никаких «но». — Голос адмирала стал жёстче. — Это не просьба. Это приказ. Вы вернулись — и это главное. Остальное обсудим позже.
Связь прервалась. В каюте повисла тяжёлая тишина.
— Значит, всё только начинается, — прошептала Йолдыз.
Илья сжал её руку.
— Да. Но теперь — вместе.
Она посмотрела на него, и в её глазах он увидел то же, что чувствовал сам: не страх, а решимость. Они заглянули в бездну — и бездна ответила им взглядом.
Эпилог. Через месяц
«Стрела‑7» пришвартовалась к орбитальной станции «Полярная звезда». Экипаж встречали с почестями: медали, благодарности, торжественный ужин. Но для Ильи и Йолдыз всё это казалось далёким, нереальным.
В последний вечер перед расставанием они стояли на обзорной палубе. За стеклом раскинулась Земля — голубая, живая, бесконечно далёкая от тех тайн, что они встретили в глубинах космоса.
— Куда теперь? — спросила Йолдыз, прижимаясь к его плечу.
— Куда скажешь. — Он обнял её. — Но лучше — вместе.
Она улыбнулась, глядя на звёзды.
— Тогда вперёд. Нас ждёт что‑то большее.
И где‑то в глубине Вселенной, невидимая, но ощутимая, пульсировала та самая аномалия — словно сердце, ждущее, когда её снова услышат.
Позже, в отчёте для командования, Илья написал: «Аномалия нейтрализована. Экипаж цел. Рекомендация: включить доктора Мухаррямову в список ключевых специалистов для дальнейших миссий повышенного риска. Её компетентность в области экзобиологии и способность принимать решения в критических условиях многократно подтверждены фактами».
Он отложил стилус, перечитал строки — сухие, официальные, ничего не говорящие о том, что на самом деле произошло в «разломе». О том, как её пальцы дрожали, когда она зашивала его рану. О том, как они смотрели в глаза друг друга, понимая: даже если бы Вселенная раскололась на миллион осколков, они всё равно нашли бы дорогу обратно.
6. После бури
Три дня после выхода из аномалии экипаж приходил в себя. Кто‑то страдал от мигреней — последствия временного диссонанса. Кто‑то не мог уснуть, видя во сне собственные отражения из параллельных реальностей.
Йолдыз работала без перерыва. Она изучала образцы, взятые в зоне аномалии, сверяла данные с бортовыми журналами, пыталась найти закономерность. В её лаборатории царил хаос: голограммы висели в воздухе, контейнеры с биомассой пульсировали в такт её дыханию, а на столе громоздились чашки с остывшим кофе.
Илья заходил к ней каждый вечер — будто бы проверить, всё ли в порядке, но на самом деле просто чтобы увидеть её.
— Ты опять не ела, — заметил он, ставя на стол контейнер с пайком.
— Потом, — отмахнулась она, не отрываясь от экрана. — Смотри: вот здесь, в спектре излучения, есть что‑то… знакомое. Как будто мы уже сталкивались с этим, но не заметили.
Он молча встал рядом, наблюдая, как она проводит рукой по голограмме, раздвигая слои данных. Её профиль в голубоватом свете мониторов выглядел почти неземным — словно изображение с древней иконы.
— Может, это просто усталость? — осторожно спросил он.
Она резко развернулась:
— Нет. Это важно. Если мы поймём природу аномалии, сможем предсказывать её появление. Спасать корабли. Жизни.
Её глаза горели тем же огнём, который он видел в момент атаки. Огнём, от которого ему становилось одновременно жарко и страшно.
— Ты всегда так рвешься в бой? — улыбнулся он.
— Только когда речь идёт о чём‑то большем, чем мы сами.
Они замолчали. Где‑то вдали загудели двигатели, корректируя курс. Корабль жил своей жизнью, а они стояли, разделённые лишь сантиметром воздуха и годами невысказанных слов.
7. Разговоры в темноте
Ночью он пришёл снова. На этот раз без повода — просто потому, что не мог уснуть.
Йолдыз сидела у иллюминатора, обхватив колени руками. За стеклом простиралась бездна, усыпанная звёздами, и в её глазах отражались миллионы огней.
— Не спишь? — тихо спросил он, останавливаясь в дверях.
— Не могу. — Она не обернулась. — Всё думаю: а что, если мы не всё учли? Что, если аномалия… не закончилась?
Он подошёл, сел рядом. Их плечи соприкоснулись — случайно, но ни один не отодвинулся.
— Мы сделали всё, что могли, — сказал он. — Остальное — не в нашей власти.
— Но это неправильно! — Она резко повернулась к нему. — Мы же люди. Мы должны контролировать. Должны понимать.
— А может, иногда нужно просто принять, что есть вещи, которые выше нас?
Она посмотрела на него долго, внимательно, будто впервые видела по‑настоящему.
— Ты говоришь как философ, а не как спецназовец.
— Опыт меняет людей.
Она улыбнулась — впервые за много часов.
— Знаешь, до этого полёта я думала, что любовь — это слабость. Что она мешает сосредоточиться, делает уязвимым.
Он не ответил. Только взял её руку, сжал крепко, но бережно.
— А теперь? — спросил он спустя минуту.
— Теперь я думаю, что это… якорь. — Она переплела свои пальцы с его. — Что‑то, что держит нас в реальности, когда всё вокруг рушится.
За иллюминатором промелькнула комета — огненный росчерк на чёрном полотне космоса. Они смотрели на неё вдвоём, и в этом молчании было больше слов, чем в любых отчётах или докладах.
8. Новый курс
Через неделю «Стрела‑7» вернулась на базу. Экипаж встречали с почестями: медали, благодарности, торжественные речи. Но Илья и Йолдыз держались в стороне — не из высокомерия, а потому, что всё это казалось им второстепенным.
На прощальном брифинге командир корабля, капитан Орлов, посмотрел на них с лёгкой улыбкой.
— Вы оба показали себя с лучшей стороны. Надеюсь, мы ещё поработаем вместе.
— Если потребуется, я готов, — кивнул Илья.
— Я тоже, — добавила Йолдыз. — Только… на этот раз давайте без сюрпризов.
Капитан рассмеялся:
— В космосе без сюрпризов не бывает. Но теперь у нас есть команда, которая справится с любым.
Когда брифинг закончился, они вышли в коридор. Где‑то вдалеке гудели лифты, слышались голоса других экипажей — обычная суета космической станции. Но для них всё звучало иначе.
— Куда теперь? — спросил Илья.
— У меня командировка на станцию «Полярная‑3». Исследования экзоформ с Нептуна. — Она посмотрела на него. — А ты?
— Пока в резерве. Но… если ты возьмёшь меня в команду, я согласен.
Она не ответила сразу. Только шагнула ближе, подняла руку, коснулась шрама на его виске — того, что остался после атаки.
— Это будет непросто.
— Знаю.
— И опасно.
— Тем интереснее.
Она рассмеялась, и этот смех был как солнечный свет в тёмном коридоре.
— Тогда договорились.
Они стояли, глядя друг другу в глаза, и где‑то в глубине души знали: это только начало. Что бы ни ждало их впереди — аномалии, враги или неизведанные миры — они встретят это вместе.
Потому что теперь у них было то, чего не могла отнять даже сама Вселенная: время. Их время.
9. На пороге нового
Станция «Полярная‑3» висела над ледяными просторами Нептуна — сверкающий кристалл в безмолвной тьме. Для Йолдыз это был родной дом: здесь она провела три года до назначения на «Стрелу‑7». Для Ильи — незнакомая территория, где каждый коридор напоминал лабиринт.
— Тут всё по‑другому, — заметил он, оглядываясь на изогнутые стены из прозрачного полимера, сквозь которые проступали призрачные блики колец планеты.
— Здесь тише, — ответила Йолдыз, проводя ладонью по сенсорной панели. Дверь с шипением открылась, впуская их в лабораторию. — И больше пространства для экспериментов.
Помещение дышало упорядоченным хаосом: голографические проекторы мерцали данными, биореакторы тихо гудели, а в дальнем углу пульсировал контейнер с образцами с Нептуна — синеватыми кристаллами, похожими на замёрзшие звёзды.
— Это они? — Илья подошёл ближе, всматриваясь в переливы света внутри контейнера.
— Первые пробы с подводного гейзера. — Йолдыз активировала защитный экран. — Они реагируют на электромагнитные импульсы. Пока не пойму, то ли это форма жизни, то ли просто минерал с необычными свойствами.
Он молча наблюдал, как она работает: движения точны, взгляд сосредоточен. В этом мире формул и гипотез она была как рыба в воде — совсем не та испуганная женщина, которую он впервые увидел в шлюзовом отсеке.
— Ты скучаешь по «Стреле»? — неожиданно спросил он.
Она замерла, потом медленно повернулась:
— Иногда. Но здесь… здесь я чувствую, что приближаюсь к чему‑то важному. Как будто стою на краю открытия.
— А я чувствую, что стою на краю бездны, — усмехнулся он. — Но с тобой не страшно.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было больше тепла, чем во всех звёздах за стеклом.
10. Тень прошлого
Через две недели начались странности.
Сначала — мелкие сбои: датчики фиксировали кратковременные скачки энергии, которых не должно было быть. Потом — необъяснимые шумы в коммуникационных каналах, похожие на далёкие голоса. А однажды утром Йолдыз обнаружила, что образцы в биореакторе изменили структуру — без видимых причин.
— Это не случайность, — сказала она, глядя на голограмму с аномальными показателями. — Кто‑то или что‑то вмешивается.
Илья нахмурился:
— Кто? Здесь же только наш экипаж и дежурные инженеры.
— Не обязательно человек. — Она увеличила график. — Смотри: паттерны совпадают с тем, что мы видели в Эридане‑9. Временные флуктуации.
Он почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Думаешь, аномалия… последовала за нами?
— Или мы принесли её с собой. — Она коснулась контейнера с образцами. — Что, если эти кристаллы — не просто минералы? Что, если они… носители?
В лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением оборудования. Где‑то вдали завыла тревога — слабая, почти неслышная.
— Нужно сообщить командованию, — сказал Илья.
— Нельзя. — Она резко встала. — Помнишь приказ адмирала? «Молчание. Ни слова вне канала». Если мы доложим, нас изолируют. А я должна понять, что это.
— Тогда что предлагаешь?
Она посмотрела ему в глаза — твёрдо, без колебаний:
— Исследовать. И если это действительно связь с аномалией… использовать её.
11. Прыжок в неизвестность
Они работали ночами, скрываясь от дежурных смен. Йолдыз модифицировала биореактор, превращая его в резонансный усилитель. Илья следил за безопасностью — отключал камеры, блокировал доступ в сектор.
— Если это сработает, мы получим канал связи с… чем‑то, — предупредила она, проверяя соединения. — Но я не знаю, что ответит.
— Главное, чтобы не атаковало, — хмыкнул он, но в голосе не было иронии.
Она включила питание.
Лаборатория наполнилась низкочастотным гулом. Воздух замерцал, словно покрываясь рябью. Образцы в контейнере засветились — сначала бледно‑голубым, потом алым, потом фиолетовым, пульсируя в ритме, которого не существовало в природе.
— Оно реагирует, — прошептала Йолдыз, не отрывая взгляда от экрана. — Это… разум. Или что‑то близкое.
На мониторе начали появляться символы — не язык, а скорее образы: спирали, волны, геометрические фигуры, складывающиеся в узоры, от которых рябило в глазах.
— Что это? — спросил Илья, чувствуя, как сжимается сердце.
— Послание. Или вопрос. — Она потянулась к клавиатуре. — Я попробую ответить.
Её пальцы забегали по виртуальным клавишам, вводя последовательности, основанные на структуре временных флуктуаций. Экран замерцал сильнее, символы на нём задвигались, перестраиваясь в новую конфигурацию.
И вдруг — тишина.
Свет погас. Лаборатория погрузилась в темноту. Только контейнер с образцами продолжал светиться — теперь ровным, спокойным светом.
— Получилось? — прошептал Илья.
— Не знаю. — Йолдыз дрожащей рукой включила аварийное освещение. — Но оно… услышало нас.
12. Новый горизонт
Утром они сидели в кают‑компании, глядя на рассвет над Нептуном — бледно‑голубой свет, пробивающийся сквозь ледяные облака.
— Что теперь? — спросил Илья, помешивая остывший кофе.
— Теперь мы ждём, — ответила Йолдыз. — Оно знает, что мы здесь. И если захочет… ответит.
Он посмотрел на неё — усталую, но сияющую изнутри, как те самые кристаллы в её лаборатории.
— Ты готова к этому?
— Нет. — Она улыбнулась. — Но разве когда‑нибудь мы были готовы к тому, что нас ждёт?
Он взял её руку, сжал крепко. Их пальцы переплелись — так же, как их судьбы, как линии времени, которые больше не могли существовать отдельно.
Где‑то в глубинах космоса, за миллиардами километров, что‑то ждало. Что‑то древнее, непознанное, но теперь — осведомлённое.
А они сидели вдвоём, глядя на восход чужой звезды, и знали: неважно, что произойдёт дальше.
Потому что они были вместе.
Эпилог
Спустя месяц на стол адмирала легло анонимное сообщение. В нём не было подписи, только координаты и один файл — голограмма с символами, которые ни один компьютер не смог расшифровать.
Адмирал долго смотрел на мерцающие узоры, потом закрыл файл.
— Начинается, — прошептал он, и в его голосе не было страха. Только предвкушение.
13. Тени и отголоски
Спустя три недели после эксперимента в лаборатории начали происходить вещи, которые невозможно было объяснить логикой.
По ночам Йолдыз слышала шёпот — не через коммуникаторы, а прямо в голове. Слова расплывались, словно капли чернил в воде, но иногда ей удавалось уловить обрывки: «…соединить… понять… вернуться…».
Илья замечал, как она замирает посреди фразы, взгляд становится отстранённым, а пальцы непроизвольно чертят в воздухе странные символы — те самые, что появлялись на экране во время сеанса связи.
— Ты в порядке? — спросил он однажды, когда она в третий раз за час уставилась в пустоту.
— Да, — ответила она, но голос звучал глухо. — Просто… оно пытается говорить. Не словами. Образами. Чувствами.
Он хотел возразить, напомнить о рисках, но увидел в её глазах огонь — тот самый, что горел в «разломе». И понял: остановить её уже нельзя.
14. Прорыв
На сорок второй день после эксперимента кристаллы в биореакторе начали излучать устойчивый сигнал. Не импульсы — ровное, пульсирующее свечение, синхронизированное с ритмом её дыхания.
— Оно подстраивается под меня, — прошептала Йолдыз, глядя на графики. — Как будто… учится.
Илья стоял за её спиной, чувствуя, как по коже бегут мурашки. В воздухе витал запах озона — предвестник аномалий.
— Что ты собираешься делать?
— Войти в контакт. Напрямую.
Она развернулась к нему, глаза блестели от возбуждения и страха:
— Есть способ. Нейроинтерфейс. Если я подключусь к системе резонатора, смогу «услышать» его чётко. Но…
— Но это опасно, — закончил он за неё.
— Всё, что мы делаем, опасно. — Она взяла его руку, прижала к своей груди. — Но если это шанс понять, кто или что скрывается за аномалией… я должна попробовать.
Он долго смотрел на неё, потом кивнул:
— Я буду рядом.
15. По ту сторону
Нейроинтерфейс впился в виски холодными контактами. Йолдыз закрыла глаза, и мир растворился.
Сначала — тьма. Потом — вспышки: галактики, вращающиеся в обратном направлении; существа из света, чьи формы менялись быстрее, чем разум успевал их осознать; голоса, звучащие сразу во всех измерениях.
«Ты здесь», — прозвучало не в ушах, а в самой сути её бытия.
— Кто ты? — спросила она, не открывая рта. Слова летели сквозь пространство, не нуждаясь в звуке.
«Мы — те, кто ждал. Мы — эхо времени. Мы — начало и конец».
Перед ней развернулась картина: Вселенная, сотканная из нитей времени, где каждая нить — судьба, каждый узел — выбор. И где‑то в глубине, как сердце, билось нечто огромное, древнее, равнодушное и в то же время… заботливое?
«Вы боитесь нас, потому что не понимаете. Но мы не враги. Мы — зеркало».
— Зеркало чего?
«Вашего потенциала».
Видение померкло. Она почувствовала, как чья‑то рука сжимает её ладонь — реальную, тёплую, земную.
16. Возвращение
Она открыла глаза. Илья склонился над ней, лицо бледное, но глаза — твёрдые, как сталь.
— Ты кричала, — сказал он, отключая нейроинтерфейс. — Я уже думал…
— Всё хорошо. — Она села, ощущая странную лёгкость. — Я видела его. Или их. Они не хотят вреда. Они… наблюдают. Помогают.
— Помогают? — Он нахмурился. — После всего, что случилось?
— Не так, как мы ждём. — Она посмотрела на кристаллы, теперь светящиеся мягким, золотистым светом. — Они не вмешиваются. Только показывают путь.
В этот момент на мониторе вспыхнул новый сигнал — чёткий, структурированный, похожий на карту.
— Это координаты, — прошептал Илья, узнавая паттерны. — Куда они ведут?
— К центру аномалии. Туда, где всё началось. — Йолдыз улыбнулась. — И где, возможно, всё закончится.
17. Решение
На совещании с командованием они представили данные. Адмирал слушал молча, его пальцы выстукивали ритм по столу — единственный признак волнения.
— Вы предлагаете вернуться в Эридан‑9? — спросил он наконец. — После того, что там произошло?
— Это не просто место, — пояснила Йолдыз. — Это точка пересечения временных потоков. Если мы поймём её природу, сможем не только защищаться от аномалий, но и использовать их.
— Использовать? — адмирал усмехнулся. — Вы говорите о силе, которая едва не уничтожила ваш корабль.
— Которая спасла нас, — возразил Илья. — Если бы не она, мы бы не узнали о существовании этих существ. О том, что время — не линейно.
Адмирал долго молчал, потом взглянул на голограмму с координатами.
— Допустим. Но кто полетит? Это миссия без гарантий возврата.
Йолдыз и Илья переглянулись.
— Мы, — сказала она. — Только мы знаем, как с этим работать.
Адмирал кивнул, будто ожидал этого.
— Тогда готовьтесь. «Стрела‑7» пройдёт ремонт и вылетит через месяц.
Эпилог. Через год
«Стрела‑7» висела над Эриданом‑9 — крошечная точка перед бездной.
В кабине управления Йолдыз проверяла системы, её пальцы порхали над панелью с уверенностью мастера. Илья стоял у иллюминатора, глядя на мерцающее поле, похожее на жидкий опал.
— Страшно? — спросила она, не оборачиваясь.
— Нет. — Он подошёл, обнял её за плечи. — Только если ты рядом.
Она улыбнулась, положила голову ему на грудь. Где‑то глубоко внутри, в самом сердце корабля, кристаллы тихо пульсировали, синхронизируясь с их дыханием.
— Начинаем гиперпереход, — объявил ИИ корабля.
Пространство исказилось. Время замерло.
И в этот миг они почувствовали: они не одни.
Где‑то в бесконечности, среди звёзд и теней, их ждали.
Последнее сообщение в журнале корабля:
«Контакт установлен. Начинаем исследование.
Экипаж: Илья Киселёв, Йолдыз Мухаррямова.
Дата: неизвестна (временные координаты нестабильны)».
Экран погас.
А где‑то во Вселенной зажглась новая звезда.