Глава 5. «Расплата и выбор»
Ну что, ребят, вот и докатилась я до исповеди. Сижу, пытаюсь Ленке дозвониться, а сама думаю: «Алка, ты точно уверена, что хочешь вывалить это всё подруге? Может, лучше просто заесть стресс пирожным и сделать вид, что ничего не было?» Но совесть (эта наглая особа, которая вечно норовит испортить мне настроение) говорит: «Звони! Кайся! Раскаивайся!» Ладно, ладно, позвоню.
Начнём с того, что Инка — она такая… импульсивная. В хорошем смысле. То есть когда надо промолчать — она обязательно выдаст правду‑матку. Вот и в тот день не выдержала.
Мы встретились в нашем любимом кафе — «Круассан», где бариста уже наизусть знает, что мне «латте с тремя ложками сахара, пожалуйста». Инка влетела, как ураган в юбке, плюхнулась на стул и выдала:
— Алка, прости. Я всё Ленке рассказала. Она ночью одна, в чужом городе, в полиции! Денге мало, только на обратный билет. Звонит мне и плачет.
Я молчала. А что тут скажешь?
— Зачем тянуть дальше? — вздохнула она. — Она же думает, что её настоящий Денис существует. А это мы… ну, типа, играли.
«Играли», — мысленно передразнила я. Звучит так безобидно, будто мы в песочнице куличики лепили. А на деле — устроили целый театр одного актёра (точнее, двух актрис-неудачниц).
Инка набрала Ленку прямо при мне. Я слышала только её сторону разговора, но по лицу подруги понимала: всё плохо. Очень плохо.
— Лен, это я… Да, знаю, что ты не хочешь меня слышать… Но это была шутка. Наш профиль, наша переписка. Мы с Алкой…
И тут Ленка, видимо, взорвалась. Инка только бледнела, сжимала чашку и бормотала: «Прости… Я понимаю, что это было неправильно…»
Когда она положила трубку, я спросила:
— Ну что, добила?
— Да, — кивнула она. — Теперь она нас ненавидит.
На следующий день Ленка устроила нам «праздник» в соцсетях. Пост был длинный, злой и с кучей эмодзи-огней (видимо, чтобы мы точно почувствовали, как горит её душа).
«Две клоунессы решили поиграть в мои чувства? Спасибо, повеселились! А теперь моя жизнь — руины, а вы — бывшие подруги. Блокирую всех, кто причастен к этому цирку».
И — вуаля! — мы в чёрном списке. Везде. Даже в групповом чате «Три звезды», где мы много лет обсуждали сериалы и делились мемами.
Я пыталась писать:
«Лен, прости, это была ошибка…»
«Мы не хотели тебя обидеть…»
«Давай поговорим…»
Но всё — глухо. Как в бетонную стену.
Сижу ночами, перебираю в голове наши «гениальные» идеи и думаю: «Алка, ну ты вообще в своём уме была?»
Мы же хотели как лучше! Честное слово! Ленка тогда ходила мрачнее тучи, вздыхала по какому‑то мифическому принцу и твердила: «Я никому не нужна!» Ну мы и решили: «Давай дадим ей надежду! Пусть подумает, что есть кто‑то, кто её ценит!»
А в итоге… дали ей не надежду, а бомбу замедленного действия. И она рванула прямо в лицо.
Теперь я понимаю: хотели помочь — перегнули палку. Хотели вдохновить — сломали. Хотели пошутить — обидели.
И самое паршивое — я не знаю, как это исправить. Потому что «прости» уже не работает. Потому что доверие — штука хрупкая. Разбил — склеить сложно.
А вот Инка, представьте, после всего этого… расцвела!
— Знаешь, — сказала она мне как‑то за кофе (уже в другом кафе, потому что в «Круассане» мы стали персонами нон грата), — эта история меня чему‑то научила.
— Чему? — вздохнула я. — Что врать — плохо?
— Нет! — засмеялась она. — Что даже в игре можно найти смелость для перемен.
И правда: она уволилась с работы, где сидела пять лет, боясь шевельнуться. Записалась на курсы дизайна (о которых мечтала с универа). А ещё — начала ходить на свидания. Не на серьёзные, а просто «познакомиться, пообщаться, посмотреть, что бывает».
— Я поняла, — говорила она, сияя, — что если уж играть, то играть по‑крупному. Только теперь — по‑настоящему.
Я смотрела на неё и думала: «Ну вот почему у неё из катастрофы — рост, а у меня — депрессия?»
Я написала Ленке письмо. Длинное, честное, с кучей «прости» и «я виновата». Вот кусочек:
«Лен, я знаю, что ты меня не простишь. И, наверное, правильно. Я поступила как последний человек. Хотела помочь, а сделала больно. Не оправдываюсь — просто хочу, чтобы ты знала: я искренне сожалею.
Я думала, что даю тебе надежду, а дала лишь иллюзию. И это было неправильно. Прости за ложь, за шутки, за то, что не подумала, как это может ранить.
Я не жду ответа. Не жду прощения. Но хочу, чтобы ты знала: ты для меня была настоящей подругой. И я очень скучаю.
Надеюсь, ты найдёшь свой путь. Свой настоящий путь, без фальши и игр. Ты заслуживаешь счастья. Настоящего.
Алка»
Перечитала раз десять. Сохранила в черновики. Отправлять не стала. Потому что сейчас это будет как соль на рану. Ей нужно время. А мне — смириться с тем, что дружба, возможно, уже не склеится.
А Ленка… Ленка стоит на перроне. В руке — билет. Куда? В другой город? В новую жизнь? Или в очередную авантюру?
Она смотрит вдаль, на рельсы, уходящие в горизонт. Ветер треплет её волосы, а в глазах — смесь страха и решимости.
Что она решит? Остаться? Уехать? Начать всё с чистого листа?
Я не знаю. И, наверное, никогда не узнаю.
Но я надеюсь. Надеюсь, что она найдёт то, что ищет. Что она простит нас — или хотя бы перестанет ненавидеть. Что она будет счастлива. По‑настоящему.
А пока — перрон, билет и неизвестность.