Мой 35-летний близкий друг (назовем его Сашей) больше семи лет работал врачом на скорой. Почти на каждую нашу встречу он приносил истории — слезные, странные, иногда немного дикие.
Саша говорил: самое тяжелое в этой работе — не ночные смены, а то, что приходится пропускать через себя чужую жизнь в ее реальном виде: с откровенной бедностью, криминалом, насилием, глубоким человеческим отчаянием. На очередной встрече, когда он начал рассказывать почти мистическую историю, я поняла — пора записывать.
1. С чего все начинается
Диспетчер принимает звонок, выслушивает причину вызова и направляет бригаду на адрес — даже если случай вообще не про экстренную помощь. А таких, по статистике, 80%.
— Однажды нас вызвали, потому что рожала кошка, — добавляет Саша.
Но чаще всего по телефону либо врут, либо недоговаривают.
— Это называется «неопределенный вызов». Мы тогда сразу понимаем, что там либо насилие, либо пьянка, либо разбой. Ну или все вместе.
В Госдуме постоянно поднимается вопрос о защите сотрудников скорой помощи полицией, но в реальности это вряд ли когда-нибудь произойдет. Работа с теми же видеорегистраторами напрямую противоречит принципу врачебной тайны, а ее нужно сохранять на всех этапах работы.
— Так с чего же начинается вызов?
— Приезжаешь ты на адрес — и, конечно, домофон не работает.
— Всегда? — с сомнением спрашиваю я.
— Всегда. Это классика жанра вообще.
Часто пройти к пациенту мешают сами же соседи
— Однажды приезжаем, а на крыльце стоит бабуля — подъездная мафия. И начинается допрос: а вы к кому? В какую квартиру?
— Но вы же не можете разглашать? — уточняю я.
— Конечно! Поэтому отвечаем: сударыня, вам знать этого не следует. Мы — скорая помощь, там люди болеют. Пропустите.
Саша делает небольшую паузу.
— Я однажды почти подрался с бабушкой, чтобы попасть к пациенту. А она кричала: пока ты мне не скажешь, в какую квартиру, ирод, идешь, я тебя не пущу!
К счастью, в этой битве никто не пострадал.
2. Чутье на беду и ухо не Ван Гога
По словам Саши, за годы работы на скорой у тебя вырабатывается внутреннее чутье — интуиция. Еще не зайдя в квартиру, ты уже примерно понимаешь, что там ждет.
— Как, например?
— Все начинается с лестничной клетки. Сначала обращаешь внимание на запахи перегара, рвоты, мочи — этим часто тянет уже из проходной. Потом смотришь, насколько убитая парадная. Как выглядит дверь — тоже очень важно. Ты как бы собираешь «анамнез» по атмосфере вокруг и буквально за минуту решаешь: заходить с полицией или без.
Потому что принцип у нас один — не навредить. Но навредить могут нам.
Иногда «чутью» не за что зацепиться: лестница обычная, квартира тоже, и человек — вроде самый адекватный. Правда, это совсем не означает, что беды не будет.
— Это был сумасшедший случай у моих коллег, которые работали в Беларуси, в Витебске. Обычный вызов: бабуля, прихватило сердце. На вид — просто одуванчик, метр пятьдесят пять ростом. Ребята приехали, осмотрели ее, послушали. Когда предложили отвезти в терапию, она начала радостно собираться.
Единственным упущением во всей этой ситуации стало то, что врачи не придали значения диагнозу в карточке: шизоаффективное расстройство. И тому, что она уже 20 лет стоит на учете в психоневрологическом диспансере.
Шизоаффективное расстройство (ШАР) — это серьезное психическое заболевание, сочетающее симптомы шизофрении (психоз, бред, галлюцинации, нарушения мышления) и аффективных расстройств (депрессия или мания, сильные колебания настроения)
Загрузились в машину. Проходит несколько минут — бабушка поворачивается к врачу, коллеге Саши, и спрашивает:
— Эй, братец, а куда ты меня везешь?
— Так в больницу же, бабушка.
— Зачем в больницу? — искренне удивляется она.
А потом кидается душить его. В таком приступе организм выбрасывает большое количество адреналина: включается реакция «бей или беги», мышцы крепчают, а усталости и след простыл. И уже неважно, что перед тобой пожилой человек. Силы у нее — как у взрослого мужчины.
— Мой коллега сначала пытался ее оттащить, но бабушка так вцепилась ему в шею, что не отодрать. А потом — откусила кусок уха. И проглотила! Восстановить не смогли даже пластикой (извините, если кто-то ел).
3. Феномен одинаковых жизней
Была еще одна странная история. В тот день Саша работал с молодым напарником (пусть будет Леша). Совсем зеленый — мальчишка, только переехал из-под Волгограда. И его почему-то поставили на смену в самую жесткую бригаду — к Саше: ту, что выезжает на ДТП, пьяные драки и всякую поножовщину.
— И вот представь, — начал Саша, — новогодняя ночь, куранты. На часах 00:07, а мы уже едем: диспетчер обозначил причину вызова как «черепно-мозговая». Приезжаем в типичный притон.
Это такие квартиры, где кроссовки чавкают, прилипая к полу. В прихожей — запах перегара и несвежей еды, на тумбочке гора ключей и зажигалок, в углу валяется чья-то куртка. На полу бычки, пустые бутылки, мусор.
— Заходим на кухню. За столом сидит тип лет 30 — с вмятиной посередине черепа. Напротив него — дед без футболки, с молотком в руках. По квартире ходит большая мохнатая овчарка, а вокруг нас мечется женщина с картонным пакетом из-под молока.
Саша посмотрел на эту картину и попросил Лешу начать осмотр.
— Параллельно продолжаю наблюдать: пострадавший сидит, от злости аж вены на шее вздуваются. Дед тоже молчит — уцепился в молоток и не отпускает. Смотрят друг на друга.
Еще пострадавший постоянно показывал справку, что только из тюрьмы вышел. В целом, это было заметно — тело в шрамах и разрезах, нос на боку лежит.
Потом зашли представители полиции, которые безошибочно смекнули, кто здесь жертва, а кто — нападавший.
— Забавно было, что когда деда начали вязать, у стола подкосилась ножка, и скатерть, как в «Титанике», медленно поехала вниз вместе со всей их нехитрой снедью. А на фоне этого все так же носилась жена со странным пакетом в руках.
Когда врачи посадили пострадавшего в машину скорой помощи, к ним подбежала эта женщина и сказала Саше:
— Я только со своим суженым поеду!
— Я думаю: ну с суженным, расширенным — какая разница, — смеется он. — Жена бахается к нему на колени, я сажусь рядом, контролирую: у меня аппаратура на 200 тысяч евро, а мы все материально ответственные. И едет она с этим пакетом «молока». Потом говорит: «Доктор, а выпей». Я подношу — а там спирт просто перелит. Она, блин, с ним поэтому и бегала как с писаной торбой.
Пока ехали, супруга сказала Саше, что дед с молотком — это ее отец.
— Ну и подвозим мы эту парочку к больнице. И у них тут же из-за этого пакета «молока» начинается разборка. Муж вываливается на мороз без футболки, орет на жену, руками машет. Она, даже не думая, раз — сапогом ему между ног. Он в судорогах складывается и падает прямо на крыльцо, а я глядя на все это со стороны, ору водителю: «Поехали, поехали, уже не наша проблема!»
Проходит ровно месяц. Саша, но уже с коллегой Ольгой, едут на очень похожий вызов: та же фамилия, та же первая буква имени, такая же убитая квартира, мохнатая овчарка, женщина — внешне почти как та, что носилась со спиртом.
— И чувак сидит передо мной как будто тот же самый. Пока идет осмотр, пихает справку: мол, вышел из тюрьмы. Я, как идиот, наклоняюсь, смотрю на лоб — а он ровный. Никаких вмятин. Хожу, присматриваюсь, кошусь на него. Ну не могла же вмятина за месяц выровняться! Напарница уже спрашивает, все ли со мной нормально. А я даже не знаю, как это объяснить, поэтому рассказываю все как было.
Параллельно Саша не перестает трогать голову парня — пытается нащупать след от молотка. Напарница начинает смеяться:
— Так это его брат-близнец!
То есть у них абсолютно идентичная судьба, прямо один в один: сидят в тюрьмах одновременно, похожие внешне жены, две овчарки, квартиры одинаково убитые.
— Это, кстати, наше служебное наблюдение: у близнецов часто судьба будто копируется. У меня много раз бывало — приезжаю на вызов к одному близнецу, а через несколько дней ко второму. И болеют синхронно, одним и тем же.
— Это какой-то дурдом.
— Не то слово.
4. Разговоры вместо тонометра
Одна из самых больших социальных проблем в России — разная продолжительность жизни у мужчин и женщин. Мужчины часто уходят раньше, и после 70 многие женщины остаются одни. Плюс не у всех складываются теплые отношения с детьми и внуками. И тогда скорая — единственная отдушина. Просто шанс с кем-то поговорить.
— У меня на каждом районе были свои «подружки». Каждый день или через день поступал вызов от одних и тех же бабушек: давление, сердце. Приезжаешь — а она тебя с пирожками встречает. И ты ей: «Ну что ж ты делаешь, Петровна», — а сам уже эти пирожки в сумку складываешь. Ну вкусные потому что. Посидишь с ней минут 20, даже без уколов каких-то — давление у нее регулируется просто от приятной беседы. Ты молодой, красивый, бородатый рядом посидел — она пирожки сбагрила, подмигнула вслед, и все, уже хорошо. Ну и на следующий день — по новой.
5. Немножко мистики
В интернете полно рассказов и даже видео о том, как дети говорят о «прошлой жизни». Саша увидел это однажды вживую.
— Мы приехали к мужчине, 36 лет. У него тяжелая фолликулярная ангина, температура под сорок. Я сделал литическую смесь, но без димедрола. Сижу, заполняю карту — и тут подходит его сын, года 2-3.
Он дергает Сашу за штанину, смотрит прямо в глаза и говорит:
— А вы пенициллин назначили? Я в прошлой жизни был врачом. Когда лечил ангину, назначал антибиотики.
Саша поворачивается на него с глазами по два бильярдных шара:
— Прости… что ты сказал?
Мальчик смеется и убегает.
— У меня волосы дыбом стояли весь день после этого.
Эту статью я рванула писать из-за желания нанести трещину по сахарному куполу жизни, которую многие так старательно пытаются изобразить. Чтобы на несколько минут нырнуть туда, где все не так, как мы привыкли видеть в рилсах. А самое неприятное — что все это не «где-то далеко». Оно рядом. Но мы продолжаем держаться за свой более-менее безопасный мирок и не особо хотим вникать в то, что происходит за соседней дверью.
А у сотрудников скорой выбора нет. Хотят они видеть детскую смерть из-за пьющих родителей или сцену домашнего насилия — или нет. Они просто приезжают и пытаются спасти. В том числе тех, кто вызывает скорую «потому что скучно» или из-за температуры 37,0 — и тем самым отнимает шанс помочь тем, кто в эту минуту реально борется за жизнь.