Давайте прочитаем чужое письмо. Оно уже не чей-то секрет, а, пожалуй, обращение к нам из прошлого.
18 ноября [1 декабря] 1919 г. Лутовиново [село Курской губернии, южнее Нового Оскола в 16 верстах].
Дорогая Лёля. Выбрал свободную минутку, чтобы при свете зажженной тряпки тебе написать хотя бы несколько строк и послать с далекого пустынного края свой сердечный привет родной своей Лёлечке, пожаловаться ей на тяжёлую походную жизнь, которая протекает в бесправных боях, не зная покоя ни днём, ни ночью. Приходится ночевать зачастую в поле, по брюхо лошади в снегу, сутками голодать и довольствоваться своими сухариками, ведь на долю нашего корпуса выпала задача остановить продвижение противника. Приходится всё время заходить ему в тыл.
А тут ещё как посмотришь на жителей – сердце кровью обливается. Лёля, моя милая Лёля, ты не можешь представить о том голоде, который терпят здесь жители, представь, питается население жмыхом. Лошадей почти всех забрали и красные, и наши. Одним словом, население так запугано, что ему безразлично, кто над ним будет властвовать – белые или красные.
Сегодня будем громить красных под Бирючом.
Пока, Лёлечка, финансы мои стоят ничего. Одна беда, не имею возможности получить жалование, чтобы тебе, родная, послать. Это обстоятельство меня так беспокоит, ведь ты совершенно без денег сидишь, буду стараться хотя бы занять, да послать тебе, а то я не буду спокойным.
Я по-прежнему старшим адъютантом генерала Мамонтова. Ну и беспокойный же он. С ним приходится ездить на разведку. А в боях – впереди всех. Зато постоянно чаем поит. Всё-таки весело жить. Часто посмеивается надо мной, что теперь ты, Лёлечка, забыла меня, несмотря на все уверения, что этого не может быть, генерал твердит одно, что ты забыла, конечно, в шутку.
Даётся тревога, скорее нужно собираться, а жаль расставаться с этой деревней.
20 ноября [3 декабря]. Дер. Весёлое [в 12 верстах от Лутовиново].
Лёлечка, моя родная далёкая Лёлечка. То, что пришлось перенести за эти двое суток боёв, прямо с ума можно сойти. Такая масса на нас наступала. Но, слава богу, отбились, да ещё захватили шесть орудий.
Интересный случай был. Взяли одного китайца в плен. К китайцу подходит калмык и спрашивает тихо: станичник, какой станицы. Китаец, конечно, не понимает калмыка и молчит. Тогда калмык, принимая китайца за своего брата-калмыка, начинает укорять его и говорит: ты что молчишь, стыдно. Когда же калмык узнал, что перед ним китаец, а не калмык, рассердился. Выхватывает шашку и начинает [нрзб.] китайца.
Сейчас надел валенки, полушубок и свою папаху, а то больно уж сильный мороз. Сам Мамонтов завидует моему одеянию, а я ему и говорю: Ваше превосходительство, а ведь всё это дала моя жена. Ну, значит, любит вас, отвечает генерал.
Родная моя Лёлечка, часто вспоминаю, как мы с тобой лежали на койке и мечтали вместе ехать на фронт. А теперь в ужас прихожу при одной мысли, если бы ты попала в эту обстановку, я бы с ума сошёл.
Лёля милая, любимая Лёля, ты не можешь представить мои переживания, ведь я, когда нахожусь на походе, стараюсь один ехать, всё время только и мечтаю о тебе, о той счастливой минуте, когда мы с тобой встретимся. Вспоминаю все детали нашей жизни. Иногда приходят на ум и такие мысли, мысли нехорошие, не разочаровалась ли Лёля, не разлюбила ли она, и знаешь, Лёля, при одной такой мысли всё моё существо в ужас приходит, внутренний голос подсказывает, что я тогда пропащий человек. Я стараюсь отгонять такие мысли, не думать об этом. Я почему-то уверен, что моя милая Лёля поняла меня, не допустит до этого и постарается устроить нашу жизнь тихой, спокойной. Устроить жизнь, которую называют счастливой. Я буду стремиться всеми фибрами своего существа к такой жизни, потому что я оценил тебя, моя родная, я понял душу и сердце твоё, только это меня и заставило идти на фронт, чтобы потом, возвратившись с фронта зажить с тобой той счастливой жизнью, о которой там мы с тобой мечтали. Дай же бог исполнится нашей мечте.
Лёлечка, ну как поживает папа, мама и Ваня, как его нога? До сих пор лежит в лазарете или уже выписался? Что нового у вас, должно быть никто и не думает о тех людях, которые по пояс в снегу при страшных ветрах, борются с превосходящими силами разрушителей и нарушителями закона и права и защищают покой сидящих в тылу. Родная Лёля, я стараюсь не задавать себе вопросы, за что я борюсь и почему я должен жертвовать своей личной жизнью ради "чего-то и кого-то "в то время, когда люди, другие люди сидят в тылу, наживаются, получают все блага от жизни, да ещё тебя же ругают, не принимая во внимание...
Письмо оказалось неоконченным. В чем причина?
В сводке 1-й Конной армии упоминается, что 6 декабря 1919 г. 77 и 78 полки 1-й Конной армии ворвались в дер. Львовка. [Львовка находится в 12 верстах к западу от Веселого и в 5 верстах на север от Лутовиново}. Буденовцы захватили врасплох штаб 4-го конного корпуса генерала К.К. Мамонтова и штаб сводной группы генерала А.Г. Шкуро. Охрана Мамонтова в количестве 500 сабель была разогнана. Целиком захвачен оперативный штаб Мамонтова с документами, приказами и перепиской. Свыше 10 штабных офицеров, начальник штаба и адъютант "не пережили этот день". [Эвфемизм. Политика платформы].
Письмо Лёле было среди захваченных бумаг.
Кто автор письма? Вероятно, есаул Рудов, адъютант Мамонтова. В журнале «Донская волна» №6(34) от 3 февраля 1919 г. есть фотография Мамонтова с адъютантом Рудовым на подножке вагона. Но поги6 ли тот во Львовке – не факт. Так, начальник штаба мамонтовского корпуса полковник К.Т. Калиновский прожил долгую жизнь и умер в эмиграции в 1962 г.
Может быть, и автор письма вернулся к своей Лёлечке.