Снег еще не выпал, и улицы уже пылили под ранним солнцем. Дворники сметали листву, а над переулками лениво плыли клубы пара от утренних машин — грузовых, почтовых, пассажирских. Город жил, рос и не сомневался в себе. По Петровке пробежал мальчишка с толстой пачкой газет: — Открылся новый маршрут до Омска — дирижабли теперь летают через Екатеринбург! — выкрикивал он на ходу. У Яузских ворот студенты, дожевывая баранки, спорили, почему Александр I начал проводить конституционные реформы. Один утверждал, что его впечатлила речь Наполеона на Аахенском конгрессе 1816 года, второй ссылался на астральные таблицы, третий просто курил и молчал: он считал, что история не отвечает, если спрашивать в лоб. Москва была прежней. И при этом — совсем другой. Все здесь было немного на шаг впереди, немного иначе. Та же пекарня, но с механическим подъемником для мешков с мукой. Те же часы на башне, но с гироскопическим корректором хода. То же небо — но с висящими в нем дирижаблями у Шуховского аэров