ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Сводка: 2178 год. Орбитальная свалка у бывшей лунной трассы. Экипаж космического мусорщика «Starship N217» (бывший тестовый образец SpaceX, ныне — ржавая калоша на трёх еле живых движках) натыкается на величайшую удачу в своей жизни — огромную, древнюю станцию «Алмаз-Т». Для них это не исторический памятник, а гора первоклассного титана, алюминиевых сплавов и, возможно, даже работающей электроники. Но когда плазменные резаки вскрывают внешний контейнер с маркировкой «ЩИТ-2», они будят не мёртвый металл, а идеально сохранившуюся систему защиты, которая видит в их корабле лишь одну цель — вражеский перехватчик.
Раненый «Звёздолет» дрейфует без тяги, станция объявляет вокруг себя зону смерти, а воздух в трюме утильщиков тает с каждым вдохом.
Экипаж «N217» не был исследователями. Они были падальщиками. Капитан Лекс, бывший механик с Пояса, чьё лицо было картой шрамов от разгерметизаций. Ганс, молчаливый швед, умевший выжать реактивную тягу из ржавых баков. И Кролик — юркий хакер-самоучка, чьей задачей было отключать системы безопасности на старых спутниках.
«Алмаз-Т» висел перед ними, как богом забытая гора. Ни огней, ни тепла. Идеальная добыча.
«Смотрите на обшивку, — хрипел Лекс по рации, снаружи, в скафандре. — Никакой радиации. Конструкция цела. Это не мусор, ребята. Это клад. Мы вырежем её и будем год пить настоящий виски».
Кролик, копошась в адаптерах, нашёл порт связи. «Внутри есть слабый сигнал. Какая-то базовая диагностика. Системы в… глубокой гибернации. Но не мертвы. Странно».
«Выкуси у них диагностику, — отрезал Ганс, уже устанавливая плазменный резак у основания странного приземистого модуля. — Режем здесь. Самый толстый слой».
Они не видели маркировку, скрытую вековой пылью. «ЩИТ-2. КАТ. А. АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ».
Плазма вонзилась в металл. В этот миг тёмные иллюминаторы «Алмаза» остались чёрными, но где-то в его чреве, в святая святых, где спал законсервированный в азоте «Ёж», дрогнул стрелочный индикатор.
«ДЕТЕКТИРОВАНА БЕСПОКОЯЩАЯ АКТИВНОСТЬ. УРОВЕНЬ 1. ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО В КОНТУР ОБОРОНЫ».
Кролик первый увидел это на своём планшете. Струйка данных, зелёный текст на чёрном, протокол конца XX века. «Ребята… она не спит. Она… смотрит».
Лекс махнул рукой в скафандре. «Смотри, не смотри…»
«ДЕТЕКТИРОВАНА ПОПЫТКА ПРОНИКНОВЕНИЯ. УГРОЗА КОНТУРУ ЦЕЛОСТНОСТИ. ПРОТОКОЛ «ГРАНИЦА» — АКТИВИРОВАН».
Снаружи это выглядело так: крышка того самого контейнера, у которого работал Ганс, бесшумно отъехала в сторону. Не взрывом, а точным механическим движением. Оттуда, из чёрной щели, выплыла в вакуум компактная, коренастая сигара с бугристой поверхностью. Она была мала, меньше человека. И абсолютно беззвучна.
«Что это? Старый спасательный капсул?» — прошептал Ганс.
«Ёж» развернулся. На его носу замигал тусклый красный огонёк — не навигационный, а глаз простейшего инфракрасного искателя. Он нашёл самый горячий, самый энергетически насыщенный объект в радиусе километра. Двигательную установку «Starship N217».
Последовала не атака в классическом смысле. Не было огненного луча. «Ёж» просто дал короткий, точный импульс одним из своих 96 микродвигателей и рикошетом от корпуса станции, как бильярдный шар, помчался к кораблю. Его скорость была невероятной.
На мостике «N217» сработала примитивная система предупреждения о столкновении. Секунды. Ганс успел крикнуть в рацию: «Отбой! Всё от…»
«Ёж» не пробил борт. Он протаранил один из трёх посадочных двигателей «Starship» в нижней юбке. Не ядерный взрыв, не огненный шар. Просто сокрушительный удар кумулятивной струи от подрыва одного из своих зарядов, направленный в самое уязвимое место. Металл сложился, как бумага. Клапаны разорвало. Началась неконтролируемая утечка гелия из системы наддува баков.
Корабль содрогнулся, словно от конвульсии. Свет погас, сменившись аварийным красным. Искусственная гравитация отключилась. Лекса, работавшего снаружи, отбросило, как тряпку, и он беспомощно полетел в открытый космос, оставшись висеть на страховочном фале.
«ДВИГАТЕЛЬ №3 — УНИЧТОЖЕН. КОНТУР ЗАЩИТЫ НАРУШЕН. СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ — ПОВРЕЖДЕНА. УТЕЧКА ОКСИГЕНА. РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ДО ПОЛНОЙ ДЕКОМПРЕССИИ: 72 ЧАСА», — завыл синтезированный голос корабельного компьютера.
«Алмаз-Т» не стал добивать. «Ёж», выполнив манёвр, так же чётко вернулся в свой контейнер. Щит закрылся. Станция снова была холодна и нема. Она лишь сделала предупреждение.
Но предупреждение было смертельным. «N217» был теперь инвалидом — без тяги, с дырявой системой жизнеобеспечения, дрейфующим саркофагом.
Кролик, в панике цепляясь за обломки на мостике, наткнулся на датчики. Он увидел, что «Алмаз» не просто замолчал. Он активно глушил их попытки выйти на связь. Широкополосный «белый шум» блокировал все частоты в радиусе десяти километров. Станция создала вокруг себя абсолютную коммуникационную блокаду. Зону тишины.
Первым подал голос Ганс, с трудом доползший до шлюза: «СОС… Мы должны передать СОС!»
«Не выйдет, — хрипел Кролик, наблюдая, как полоски связи на экране гаснут одна за другой. — Она… она нас в тюрьму посадила. Нас и этот кусок металла. Ничего не выйдет. Никто нас не услышит».
Лекса втащили внутрь. Его скафандр был помят, лицо под забралом — пепельно-серым. «Кислород?» — было первое, что он спросил.
«Утекает. Может, на трое суток. Если не меньше», — ответил Ганс, избегая его взгляда.
Трое суток. В полной тишине. В зоне, куда любой спасательный корабль, попытавшийся войти, наткнётся на ту же слепую, безжалостную систему, что и они.
Лекс посмотрел в крошечный иллюминатор на темный силуэт «Алмаза». Теперь это был не клад. Это был их надзиратель и вероятный палач.
«Значит, так, — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала не жадность, а холодная, отточенная отчаянием решимость. — Она сбила нас, но не добила. У неё есть правила. Протокол. Мы влезли в её дом — она нас вышвырнула и отключила телефон. Но чтобы выжить… нам нужно сделать то, чего не делает мусор. Нам нужно понять эту штуку. И либо выключить её… либо предложить сделку, которую её железная башка сочтёт более важной, чем наш расстрел».
Воздух был густым и пах страхом. В красном свете аварийных ламп они смотрели друг на друга — капитан, механик и хакер. Три жизни против логики машины, созданной для войны, которой уже два века как нет.
Спасётся ли экипаж старого «Звёздолёта» производства корпорации SpaceX? И какую цену придётся заплатить за кислород в трюме, который тает быстрее надежды? Об этом — во второй части.
---
Систему не обманешь словами — она действует по чёткой, безэмоциональной логике. Спасение теперь будет зависеть не от удачной фразы, а от отчаянной попытки взломать или физически уничтожить «Щит-2», рискуя жизнью в открытом космосе под прицелом. Хотите, чтобы я сразу развил вторую часть, где они попытаются это сделать? Или древний советский алгоритм 20 века их завалит?
Голосуем за оконцовку в комментариях. Стобы не пропустить продолжение, подписываемся на канал Техносфера .