В Красной Армии было запрещено ведение фронтовых дневников. Нет, прямого приказа не существовало, очевидно, распоряжение было «спущено на места», то есть командиры «доводили» до солдат и низовых командиров этот запрет, мотивируя, что даже случайные записи, попав к врагу в случае гибели или плена, могут дать важные сведения.
А вот в немецкой армии дневники вели и рядовые, и офицеры, и тем более генералы, рассчитывая на мемуары, которые подтвердят выдающуюся роль завоевателя жизненного пространства».
Самое поразительное – фотографии, которыми были заполнены документы и бумаги тех, кто попал в плен: картины пыток, расстрелов пленных и мирного населения, виселицы – и это не исключения, а традиция, особенно в первые месяцы войны.
Зачем немцы вели дневники? Автор одной из записей ответил на этот вопрос: «Этот дневник войдет в историю Новой Германии! Его будут читать нашим школьникам и нашим студентам учителя нашей истории!»
Что же фиксируют «завоеватели»?
Солдат Эмиль Гольц, член национал-социалистской партии, пишет: «28 июня. На рассвете мы проехали Барановичи. Город разгромлен. Но еще не все сделано. По дороге от Мира до Столбцов мы разговаривали с населением языком пулеметов. Крики, стоны, кровь, слезы и много трупов. Никакого сострадания мы не ощущали. В каждом местечке, в каждой деревне при виде людей у меня чешутся руки. Хочется пострелять из пистолета по толпе».
Унтер-офицер 35-го стрелкового полка Гейнц Клин:
«29 сентября 1941. Фельдфебель стрелял каждой в голову. Одна женщина умоляла, чтобы ей сохранили жизнь, но и ее убили. Я удивляюсь самому себе — я могу совершенно спокойно смотреть на эти вещи... Не изменяя выражения лица, я глядел, как фельдфебель расстреливал русских женщин. Я даже испытывал при этом некоторое удовольствие...»
Записи в блокноте солдата Генриха Тивеля: «Я, Генрих Тивель, поставил себе целью истребить за эту войну 250 русских, евреев, украинцев, всех без разбора. Если каждый солдат убьет столько же, мы истребим Россию в один месяц, все достанется нам, немцам. Я, следуя призыву фюрера, призываю к этой цели всех немцев...»
Дневник обер-ефрейтора Ганса Риттеля: «12 октября 1941 г. Чем больше убиваешь, тем это легче делается. Я вспоминаю детство. Был ли я ласковым? Едва ли. Должна быть черствая душа. В конце концов мы ведь истребляем русских – это азиаты. Мир должен быть нам благодарным».
«Сегодня принимал участие в очистке лагеря от подозрительных. Расстреляли 82 человека. Среди них оказалась красивая женщина, светловолосая, северный тип. О, если бы она была немкой. Мы, я и Карл, отвели ее в сарай. Она кусалась и выла. Потом через 40 минут её застрелили».
Записи ефрейтора Маровитца: «23.09. 41. Сегодня доставили одного. Допросили и тут же прикончили... Вскоре привели опять одного и двух детей. Их тоже допросили и прикончили».
Обер-ефрейтор Иоганнес Гердер: ««25 августа. Мы бросаем ручные гранаты в жилые дома. Дома очень быстро горят. Огонь перебрасывается на другие избы. Красивое зрелище! Люди плачут, а мы смеемся над слезами. Мы сожгли уже таким образом деревень десять».
Потребовалось время, чтобы немцы расстались с иллюзиями. Неудача под Москвой? Случайность, зато теперь фюрер сам ведёт армии, поэтому в начале наступления на Сталинград в дневниковых записях гитлеровцев преобладают бравурные нотки. Битва по-прежнему представляется легкой прогулкой. Они уверены, что война скоро будет закончена и победа будет за Третьим рейхом.
«5 октября 1942 года. Наш батальон наконец-то вышел к Волге. Да, фюрер обещал, что мы закончим войну осенью 1941 года, но он немного ошибся. Завтра, именно завтра, 6 октября 1942 года, мы будем на том берегу реки, и война будет закончена, попомните мое слово!»
«6 октября 1942 года. Чертовы русские оказывают очень сильное огневое сопротивление. Мы не можем преодолеть эти 600 метров. Вообще. Стоим возле забора какой-то школы».
«7 октября 1942 года. Чертова школа. К ней просто невозможно подойти. Потери нашего батальона уже превысили 30%».
«13 октября 1942 года. Всем, кто остался жив из нашего батальона, интересно, откуда берутся эти русские? Школы давно уже нет, но каждый раз, когда мы к ней приближаемся, откуда-то из-под развалин раздается кинжальный огонь и убивает очередного самонадеянного немца».
«19 октября 1942 года. Мой Бог, аллилуйя, мы преодолели развалины школы. От нашего батальона осталось около 100 человек из 328 солдат и офицеров. Оказалось, что чертову школу обороняли 15 русских. Мы нашли 15 трупов, среди них не было ни одного офицера. Всего 15 трупов! И их штурмовал целый батальон! Но самое горькое нас ожидало впереди. До Волги остается еще 400 метров, но перед нами, через дорогу, стоит разрушенный четырехэтажный дом. И что-то мне подсказывает, что через эту улицу наш батальон не сможет перейти...»
«Пятьдесят восемь дней мы штурмовали один-единственный дом! Напрасно штурмовали. Никто из нас не вернется в Германию, если только не произойдет чудо. А в чудеса я больше не верю... Время перешло на сторону русских».
И, наконец, последняя запись:
«2 февраля 1943 года. Я бы на месте русских уничтожил всех нас, чертовых немцев, возомнивших себя непобедимыми полубогами, высшей расой, обернутой в лохмотья, которые сняли с убитых товарищей, и уже готовой сто раз продать и Гитлера, и Германию за глоток горячего чая. Нас есть за что расстрелять. И не один раз...»
Использована книга: «Солдат на войне. Фронтовые хроники». М.: Центрполиграф. 2016.