Завершившийся 2025‑й прошел под знаком ИИ — и не только его побед.
Как это обычно бывает с технологиями, претендующими на роль
game-changer, вместе с ростом возможностей накапливаются ограничения и
издержки, которые быстро охлаждают первоначальный восторг. Где мы оказались в начале 2026 года — в преддверии нового рывка или в фазе отрезвления? Рассказывает Алексей Северов, генеральный продюсер
FinCore`26, к.э.н., ИТ-архитектор, эксперт в области цифровой трансформации и корпоративной архитектуры.
В недавно опубликованном аналитическом материале MIT Technology Review «Великая коррекция AI‑хайпа 2025 года» прозвучала мысль, что эпоха революционных прорывов завершилась, уступив место периоду трезвой инвентаризации технологий. По оценке издания, прогресс стал менее зрелищным — и потому стала заметнее разница между экспериментами и масштабируемым эффектом. Подавляющее большинство компаний, попытавшихся внедрить ИИ, не увидели ощутимого роста эффективности: инициативы часто застревают на стадии пилотов и не доходят до промышленного внедрения.
«Чего у нас может не быть?... У нас всего может не быть!» (с)
Уже в 2024 году рынок ощутил серьезную нехватку GPU и
высокопроизводительных чипов для ИИ. Затем «узким горлышком» стали
дата-центры и электроэнергия. А финал 2025‑го добавил сразу несколько
новых — и куда более тревожных — сигналов:
— Во-первых, дефицит перекинулся на RAM и все виды дисков (SSD в первую
очередь). Наиболее тревожным является «сметание» именно дисков — это
похоже на признак того, что все больше ИИ‑команд пытаются буквально
«скачать интернет» для обучения моделей.
Компания OpenAI, по некоторым данным, заранее забронировала до 40%
мировых мощностей по выпуску оперативной памяти на годы вперед. Для
этого она заключила соглашения с Samsung и SK Hynix, на долю которых
приходится около 70% мирового производства DRAM. Предположительно по
этим контрактам OpenAI получает порядка 900 тысяч кремниевых пластин в
месяц — это эквивалент десятков миллионов модулей и, по оценкам, до
половины мирового выпуска DRAM.
Память закупается на уровне пластин, а не в виде готовых модулей, что
позволяет обеспечить приоритетные поставки и снизить конкуренцию с
другими заказчиками. Эти объемы предназначены для ИИ-дата-центров и
проекта Stargate. Контракты действуют как минимум до 2029 года с
возможностью продления. В результате доступная по цене оперативная
память в ближайшие годы может стать дефицитной.
— Во‑вторых, на первый план вышел дефицит физических ресурсов
(commodities) — прежде всего меди, критически важной для
электрооборудования, кабелей и энергосетей. Рост цен на поставки меди не
останавливается, и все чаще звучит прогноз: к 2030 году медь может
стать системным ограничителем развития.
Проблема энергии тоже не ослабевает. В 2025 году ИИ «съел» электричества в колоссальных объемах, сопоставимых с затратами Нью-Йорка, и около 760 млрд литров воды, нужной для охлаждения серверов в дата‑центрах. Точные данные остаются закрытыми, поскольку крупные технологические компании не любят раскрывать ресурсную стоимость развития ИИ.
При этом очевидна тенденция — энергопотребление ИИ‑нагрузок может примерно раз в 5 превышать потребности обычных ЦОД, а в ближайшие 3–5
лет спрос ИТ‑сектора на энергию будет расти на 30–40% ежегодно.
Фактически мы возвращаемся к парадоксальной реальности: в ближайшие годы развитие ИИ будет определяться не только алгоритмами и интеллектуальным превосходством, но и давно забытым доступом к физическим ресурсам — тем самым, которые еще недавно казались почти неисчерпаемыми и всегда
доступными.
«Большая игра» обостряется
2025 год обострил противостояние США и остального мира (прежде всего
Китая) в сфере ИИ. Дональд Трамп прямо заявляет, что его цель — сохранение технологического превосходства США над всеми остальными игроками. Это означает все более жесткий контроль над ключевыми компонентами и технологиями, в первую очередь — над поставками чипов...
Продолжение читайте на https://futurebanking.ru/post/4201