Месяц перед большой экспедицией пролетел в бешеном ритме: согласования, списки оборудования, поиск учёных, которым можно доверять. Но в тишине ночей, когда официальная суета затихала, наше маленькое «ядро» возвращалось к главному — к тому самому отрывку из журнала, который мы увидели на экране ROV. В нём был ключ. Ключ не к технологиям «Валькирии», а к душе Лидии. И мы чувствовали — чтобы понять, что делать дальше, нужно понять её. До конца.
Проблема была в том, что у нас был только фрагмент. Одна страница. Мария, с её академическими связями, смогла через знакомых историков техники получить скан полного вахтенного журнала станции «Валькирия» за 1971 год. Он хранился в рассекреченном, но мало кому доступном архиве одного закрытого НИИ. Получить его физически было невозможно, но нам прислали сотни фотографий страниц, снятых на обычный телефон — размытых, с бликами, но читаемых.
И мы сели за расшифровку. Всей семьёй. Вернее, всей командой. Я, Алексей, Мария и… Фисенька. Она не могла читать рукописный текст такого уровня, но она сидела рядом, рисуя в своём блокноте, и иногда говорила: «Мама, тут про холод. Она очень боялась, что всем будет холодно».
Журнал вёл не Лидия. Его вёл старший механик станции, человек по имени Аркадий. Его почерк был чётким, безэмоциональным, протокольным. Он фиксировал всё: показания приборов, расход энергии, неполадки, психологическое состояние экипажа из трёх человек (Лидия — биолог, он сам — механик, и ещё один человек — радист и врач по совместительству, Глеб).
Первые месяцы работы станции (она была установлена на дне в июне 1971) читались как оптимистичный отчёт о победе человека над стихией. «Температура в отсеках +18. Глеб вырастил первый урожай салата в гидропонике. Лидия проводит эксперименты с бактериальными культурами, образцы показывают аномальную жизнестойкость…»
Но ближе к осени тон меняется. Появляются записи о «случаях необъяснимой апатии» у Глеба. О «странных акустических галлюцинациях» — всем троим слышались шаги в пустых отсеках, голоса. Аркадий списывает это на гипоксию, на давление, на сенсорную депривацию. Но Лидия, судя по редким упоминаниям её мнения, думает иначе. Она пишет свои заметки (их в журнал не вносят, но Аркадий ссылается): «Лидия считает, что причина — в самом месте. Говорит о «геопатогенной зоне», о влиянии магнитных аномалий и бактерий на нейрокогнитивные функции».
А потом, в октябре, приходит директива с «Большой земли»: «Проект «Валькирия» признан тупиковым. Подготовить станцию к консервации. Эвакуация — в течение месяца». Для экипажа, который уже полгода жил в изоляции и, по сути, стал маленькой, замкнутой семьёй, это был удар.
И вот здесь начинается самое важное. Записи становятся скупыми, обрывистыми. Чувствуется напряжение.
«15 ноября. Глеб отказался выходить на связь с землёй. Говорит, они нас всех предали. Лидия с ним разговаривала шесть часов. После разговора она изменилась. Сказала, что поняла суть эксперимента. Что мы здесь не для науки. Мы — сами объект наблюдения. Нас хотят «обнулить» вместе со станцией».
«17 ноября. Получили шифровку. Эвакуация переносится. Новых сроков нет. Приказ: «сохранять режим». Глеб впал в истерику. Лидия его успокоила. Потом сказала мне наедине: «Аркадий, они не придут. Они затопят нас здесь. Но я нашла способ кое-что спасти».
«18 ноября. Лидия всю ночь работала в лабораторном модуле. Заперлась. Глеб помогает ей. Не пускает меня. Говорит, это важно. Важнее наших жизней».
И, наконец, та самая запись, которую мы видели первыми:
«19 ноября. Приказ о консервации получен. Эвакуация — через 48 часов. Лидия отказывается уходить. Говорит, её работа не закончена. Сказала: «Если вы всё поднимете, они всё равно найдут способ стереть это место с карт. А так… хоть что-то останется». Безумие. Но у неё ключи от главного контейнера с данными. Без неё мы не можем…»
Дальше — пустота. Несколько чистых страниц. И последняя, дрожащей рукой запись, сделанная, судя по всему, уже после катастрофы:
«…пробоина. Вода. Холод. Лидия в шлюзе. Глеб… не смог. Я должен был… ключ… она сказала, в медальон… координаты… чтобы знали… не данные… жизни…»
Запись обрывалась на полуслове. «Не данные… жизни…» Не данные… жизни.
Мы сидели вокруг стола, поражённые. Фисенька первая нарушила тишину.
— Она спасла их, — сказала девочка уверенно. — Не бумажки. Людей. Она их там спрятала.
— Кого? — прошептала я. — Там же только они трое были.
— Не только, — вдруг сказала Мария, лихорадочно листая распечатанные страницы. — Смотрите. Ранние записи. Июль. «Приняли груз с катера. Дополнительные расходные материалы и… контейнеры для образцов». Август. «Лидия работает с «образцами» круглосуточно. Требует увеличения мощности систем жизнеобеспечения. Говорит о «чувствительности материала». Я всегда думала, что это про бактерии. А если…
Мысль была чудовищной. А если «образцы» — это не бактерии? Если на станцию, под видом биологических экспериментов, привозили людей? Таких же «неудобных», как «воспитанницы» в доме на утёсе? Для ещё более страшных, секретных опытов в условиях полной изоляции? И Лидия, поняв это, решила их… спасти? Не дать уничтожить вместе со станцией?
— Контейнер с данными, — сказал Алексей хрипло. — Она сказала, у неё ключи. А если это не контейнер с данными, а… капсула спасения? Герметичный отсек, где можно было пережить затопление? На короткое время. Она осталась, чтобы их выпустить? Или… чтобы быть с ними?
Картина складывалась жуткая. Лидия, учёный, которая обнаружила, что её работа служит не науке, а системе уничтожения. Которая, возможно, вступила в сговор с двумя другими членами экипажа (Глебом и Аркадием?) или, наоборот, противостояла им. Которая в последние часы перед катастрофой (или диверсией?) пыталась спасти тех, кого считала своими подопечными. И оставила медальон с координатами не как указатель на технологическую могилу, а как сигнал SOS. «Здесь не данные. Здесь жизни. Найдите их».
Но прошло 50 лет. Если там и были люди, шансов нет. Но… а если нет? Если Лидия успела? Если «что-то» осталось?
Мы смотрели друг на друга. Наша миссия изменилась. Мы готовились к научной экспедиции, а теперь понимали, что едем на поисково-спасательную операцию. Пусть с полувековым опозданием. Мы должны были найти не артефакты, а правду о последнем подвиге «Валькирии». И, возможно, дать покой не только ей, но и тем, кого она пыталась защитить.
До экспедиции оставалось две недели. Теперь каждая минута подготовки была наполнена новым, тревожным смыслом. Мы должны были быть готовы ко всему. Даже к тому, чтобы найти то, о чём страшно было подумать.
💗 Если эта история затронула что-то внутри — ставьте лайк и подписывайтесь на канал "Скрытая любовь". Каждое ваше сердечко — как шепот поддержки, вдохновляющий на новые главы о чувствах, которых боятся вслух. Спасибо, что читаете, чувствуете и остаетесь рядом.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/683960c8fe08f728dca8ba91