Решение Молдавии выйти из СНГ выглядит как громкий политический жест. Но если убрать эмоции и посмотреть на цифры, договоры и реальные связи, становится ясно: этот выход — скорее фиксация уже случившегося, чем удар по Москве.
Кишинёв решил окончательно оборвать эту связующую нить с постсоветским пространством.
Молдавия уходит не от России, а от прошлого
Запланированный выход Молдавии из СНГ не стал внезапностью. Это не импульсивный антироссийский демарш и не реакция на текущую конъюнктуру, а логичное завершение курса, взятого Кишинёвом после победы Майи Санду в 2020 году. За это время отношения с Россией были последовательно разобраны на детали — аккуратно и методично.
К концу 2024 года Молдавия денонсировала более 60 соглашений в рамках СНГ из 250 — от гуманитарных до отраслевых. Рабочих механизмов почти не осталось. СНГ для Кишинёва превратилось в формальность, в оболочку без содержания. И в этом смысле выход — не начало конфликта, а его бюрократическое оформление.
Министр иностранных дел Молдавии Михай Попшой прямо заявил: после завершения внутригосударственных процедур республика перестанет быть частью СНГ.
Причём сделано это было уже после электоральных циклов — чтобы не раздражать пророссийски настроенный сегмент общества. Политтехнология здесь столь же очевидна, как и политический вектор.
Потеряла ли Россия больше, чем символ?
В этом смысле выход Молдавии — символическая потеря.
Как отмечают эксперты, речь идёт не столько об экономике или безопасности, сколько о демонтаже общего исторического пространства.
СНГ задумывалось как мягкое продолжение Советского Союза. Теперь и оно уходит в архив.
Однако для России это скорее политический диагноз, чем практический ущерб.
Приднестровье и Гагаузия: зона повышенного риска
Куда более чувствительным остаётся вопрос Приднестровья. Европейский курс Кишинёва напрямую отражается на судьбе региона. Экономическое давление, ограничения в логистике, финансовые барьеры — всё это уже применяется.
Прецедент Гагаузии показал: в новой политической логике автономный статус перестаёт быть гарантией. Выборы можно не признать, договорённости — проигнорировать, экономику — задушить. Право заменяется целесообразностью.
Заявления Майи Санду о возможном объединении с Румынией, отказ от понятия «молдавский язык», доминирование граждан Румынии в органах власти — всё это не отдельные эпизоды, а элементы одной линии. Приднестровье в этой конфигурации для Запада становится неудобным остатком, который пытаются вынудить принять чужой выбор.
Экономика: где эмоции не работают
Если отбросить политику, экономика выглядит куда прозаичнее. Россия уже давно не является ключевым рынком для Молдавии. Если в начале 2010-х на РФ приходилось до 30% молдавского экспорта, то к 2023 году — менее 9%.
Поставки вина, фруктов и овощей носят ограниченный характер и легко замещаются продукцией из других стран. Продовольственной зависимости от Кишинёва у Москвы нет.
Газовый рычаг тоже почти утрачен. Молдавия перешла на закупки через европейских трейдеров — дороже, сложнее, но политически комфортнее.
Кто в итоге проиграл больше
С точки зрения здравого смысла Молдавия могла бы сохранить и развивать экономические связи с Россией. Аграрная страна с понятной специализацией органично вписывалась бы в российский рынок. Но ставка сделана на ЕС.
Проблема в том, что европейский рынок жёстко защищён. Фермерские протесты в странах ЕС ясно показывают: дешёвой внешней продукции там не рады. Молдавию никто не ждёт с распахнутыми дверями — максимум, в коридоре ожидания.
Потому запланированный выход Молдавии из СНГ — это не про торговлю и не про документы. Это финал длинного процесса демонтажа постсоветской системы. Для России — повод зафиксировать: мягкие форматы больше не работают. Архивы заполнены. Иллюзии закончились.
Молдавия — лишь один эпизод. Но показательный.
Понравилось? Поставь лайк и подпишись. В следующих публикациях ещё больше интересного!