В 1977 году в одном из регионов СССР произошёл эпизод, который сначала не показался чем-то необычным. В медицинские и административные отчёты попал мужчина средних лет, внешне ничем не примечательный, без признаков агрессии или дезориентации. Он ориентировался во времени, знал, где находится, понимал происходящее и охотно шёл на контакт. Странным было только одно — то, как он говорил о мире вокруг.
Он не утверждал, что прибыл из будущего или из далёкого прошлого. Не говорил о перемещениях, катаклизмах или внезапных событиях. Он просто рассказывал, что помнит время, когда люди были больше, а всё вокруг было рассчитано на другой масштаб жизни. Причём говорил об этом так, будто речь шла не о теории или фантазии, а о собственном опыте.
По его словам, уменьшение произошло не сразу и не как резкое событие. Это был процесс, который занял время, и люди к нему постепенно приспосабливались. Он описывал мир, в котором дома казались выше не из-за количества этажей, а из-за пропорций. Дверные проёмы были шире, лестничные пролёты — длиннее, а расстояния между зданиями — такими, что пеший путь занимал больше времени, но не воспринимался как дальний.
Когда его спрашивали, почему тогда сохранились старые города и здания, он отвечал, что многое просто «подогнали». По его словам, после уменьшения часть построек разобрали, часть упростили, а часть адаптировали под новый размер человека. Он утверждал, что многие старые здания, которые сейчас считаются просто архитектурно странными или избыточными, изначально были нормальными по масштабу.
Особое внимание в его рассказах уделялось технике. Он говорил, что раньше механизмы были рассчитаны на более крупные тела и другую силу. Рычаги требовали большего хода, колёса имели больший диаметр, а корпуса машин казались тяжёлыми и избыточными лишь с современной точки зрения. Он подчёркивал, что техника того мира не была «гигантской» — она была обычной для своих пользователей.
Когда его просили объяснить, зачем вообще понадобилось уменьшение, он не давал чёткого ответа. Иногда говорил, что это было связано с условиями среды, иногда — что с плотностью жизни, иногда — что с невозможностью дальше поддерживать прежний масштаб. Он сам признавал, что не знает причин полностью, потому что в тот момент был обычным человеком и не участвовал в принятии решений.
Интересно, что в его рассказах отсутствовала идея катастрофы. Он не описывал разрушений, паники или резкого перелома. Всё выглядело как последовательная адаптация: менялись стандарты, исчезали одни профессии, появлялись другие, упрощались конструкции. Мир становился компактнее, а человек — меньше, но при этом продолжал жить в уже существующей инфраструктуре, пусть и не полностью подходящей.
Врачи, беседовавшие с ним, отмечали, что его речь была логичной, последовательной и лишённой фантастических образов. Он не использовал необычных терминов, не ссылался на несуществующие источники и не уходил в абстракции. Он описывал предметы быта, транспорт, жилые помещения так, как это делает человек, вспоминающий прошлое, а не выдумывающий новую реальность.
При этом он часто говорил, что современный мир кажется ему «укороченным». Он упоминал, что расстояния между объектами сейчас выглядят слишком малыми, потолки — низкими, а техника — неудобной. Не плохой, не примитивной, а именно неудобной, словно рассчитанной на компромисс.
Когда его спрашивали, почему тогда не осталось прямых доказательств прежнего масштаба, он отвечал, что доказательства есть, но их неправильно интерпретируют. Он говорил о странных пропорциях старых зданий, о чрезмерно массивных фундаментах, о технике, которая кажется избыточной для своих задач. По его словам, всё это — следы прежнего мира, подогнанного под новые размеры.
Со временем к его рассказам начали относиться как к особенному случаю интерпретации реальности. Рассматривались версии о расстройстве восприятия, о нарушениях памяти, о смешении образов из разных периодов жизни. Ни одна из этих версий официально не подтверждалась, но и сама история не получила продолжения.
Мужчина не настаивал на своей правоте и не пытался распространять свои взгляды. Он не писал обращений, не искал слушателей и не стремился что-то доказать. Через некоторое время его перестали опрашивать, а упоминания о нём остались лишь в виде кратких записей и устных пересказов.
История так и осталась на границе между необычным свидетельством и личным восприятием. Был ли этот человек носителем странной версии прошлого, особенностью мышления или просто человеком, по-своему осмыслявшим окружающий мир, сказать однозначно невозможно. Но сама версия того, что в 1977 году был зафиксирован человек, говоривший о мире до «уменьшения» людей как о реальности, а не фантазии, до сих пор вызывает вопросы у тех, кто сталкивался с этим эпизодом.