Когда человек осознал, что он человек разумный,
начал создавать правила первобытнообщинного и далее по учебнику истории общежития. "Жизнь идёт, меняются правила". Как только у нашей некты меняется восприятие разных событий, образ жизни, внутренний мир, она отМЕТАЕТ общепринятые и создаёт свои.
Гореть самой, чтоб дать сгореть другим. . Начать - не кончать.
Броуновское движение - в реальную жизнь.
"Если путь трудный, значит мы идём вверх."
"Чувство долга начинается с кактуса".
С некоторых пор НектА активизировалась. Читатель привык к её бессознательному (попо(й)писательству) раз в две недели и перекрестился. А тут: давно такого не было и вот опять.
"Опять и снова" не бывает случайным. И в случае с нашей Нектой это те самые правила, которые она отрицает каждый год и не по разу, когда они попирают свободу её непрерывно развивающейся личности, теперь уже в совершенно свободной стране. Это, сами понимаете, ни в какие ворота.
Представим. "Снегопад, снегопад, снегопад давно прошёл". Серпская старушка желает после встречи Нового года выйти из подъезда, чтобы подкупить "вкусняшек" к серпскому Сочельнику, а дверь не открывается. Почему? А потому что у "сотрудников некоторых фирм" непрерывным потоком случаются разные положительные события в любимую настоящую зимнюю пору. Пришло осознание ценности времени и каждого мгновения жизни.
А старушке в стране, где курят все от мала до велика, приспичило: пора пополнить запас фимиама, что важнее вкусняшек. Каждая сигарета в её возрасте может оказаться последней, поэтому выкуривается с особым удовольствием. И бедная старушка сигналит о своём бедственном положении в контору метлы и лопаты. Сотрудник ея заседает в заснеженных кустах (эх, не зря НектА возненавидела женские коллективы, навсегда и безвозвратно, с чувством "прИзрения и брезгливости") и фиксирует рабочее время коллеги, бывшей на корпоративе в зелёных огурцах (намедни, кстати, возник вопрос: откуда такая любовь к зелёному. Ответ кроется в синонимах: "У меня есть смягчающее обстоятельство - я не одна такая была ЗЕЛЁНАЯ и ГЛУПАЯ. Нас таких много"). Из кустов появляется журнал, где просят поставить "роспись", и далее звучит страстный монолог, представленный читателям без контекста, который легко воссоздать.
Зачем, вопрошает НектА, бежать куда-то, рискуя подвернуть ногу, попасть под машину, упасть, трястись, что опоздаешь на работу? Да идите вы все в сад, хоть в Нови Сад. Её(ная) жизнь - её(ные) правила, в которых прописано кр*вью:
ненавидеть графики, временные рамки, нарушающие личные границы, что характеризует её как очень пунктуального и обязательного человека. Она "сама за собой знает ответственность и чувство долга". А постоянно поглядывать на часы - это верный путь к выгоранию. Не нужны ей ваши журналы с росписями о приходе на работу и уходе с работы. Они причиняют эмоциональный дискомфорт.
Голос звучит громче, и Некту уже слышно далеко за пределами двора:
"Я не стыжусь своего труда в Серпии и никогда не стыдилась своего труда в РФ.
Меня воспитали в уважении к любому труду!"
Выясняется, что у Некты была ооочень уважительная причина невыхода на работу. Все дни после Нового года и до Рождества она занималась поиском бадняка, который в прошлом году им подарили сербские приятели как семейный символ на весь 2025 год.
Его нужно будет сжечь на костре в праздник Баднидан 7 января. Такая традиция в Сербии, обряд, сохранившийся со времён древних славян.
И где он, этот дубовый веник?! Перевернула всю квартиру (столько забытого, полезного отнаружила, но никому не отдала!), пока её мужчины не признались, что выкинули какие-то ветки в один из переездов.
А НектА - человек верующий, хоть и не фанатик. Что будет с её семейной жизнью, если обряд сжигания барняка не совершён? В новой (старой) джинсовой одежде и новых ботинках не проронила слезу, не сказала, глядя на пламя костра: "Прощай, молодость..."
Продолжается жизнь без правил - бои без правил, что в понимании Некты одно и то же. Классическое телодвижение "в три прыжка" по завершении монолога (на каком интересно языке) никто не отменял. Это этап жизни, когда важнее головы и всего прочего "собственные ноги, которые хочется держать в тепле и в комфорте."
В НИИ филологии, где еще вчера царил аромат старинных фолиантов и шелест пергамента, теперь слышны вздохи отчаяния и приглушенные перешептывания. Профессор И., светило русской литературы, с лицом, испещренным морщинами от многолетних раздумий над Пушкиным, теперь с недоумением вглядывается в карту мира, пытаясь понять, как же так получилось, что Гренландия, этот ледяной гигант, вдруг стала предметом его профессионального интереса. "Фактически, политически, экономически..." – бормочет он, перебирая в уме возможные трактовки слова "принадлежит", словно это очередное сложное причастие. Его коллеги, доктора наук, чьи диссертации посвящены тончайшим нюансам грамматики и стилистики, теперь вынуждены погружаться в мир международных договоров и торговых соглашений. Они, привыкшие к тому, что главное – это точность формулировок и глубина анализа, теперь сталкиваются с реальностью, где "точность" – понятие относительное, а "анализ" часто сводится к банальному "кто сильнее, тот и прав". Приходится им, этим хранителям слова, выбирать между запросами, как между двумя одинаково важными, но совершенно разными по смыслу синонимами. "Запрос о происхождении слова 'холодец' – приоритет номер один, – решает заведующая кафедрой, – а вот про экономическую целесообразность добычи нефти в Арктике пусть разбирается кто-нибудь другой. У нас тут, знаете ли, лингвистический кризис!"
И в НИИ философии, где воздух пропитан ароматом свежесваренного кофе и легким флером мистицизма, рсставлены приоритеты в хаосе мира, который ездит по разным странам и ищет своё комфортное место жизни. Здесь не ищут ответов на вопросы, которые можно найти в Википедии. Их задача – вытащить смысл из бессмыслицы, найти закономерность в случайности, превратить обыденное в экстраординарное. Молодой аспирант П., чья диссертация посвящена "феноменологии внезапного озарения", с горящими глазами рассказывает о том, как ему удалось, совершенно случайно, найти идеальное место для парковки в самый час пик, просто потому, что он "настроился на нужную волну". Его наставник, профессор С., известный своими теориями о "квантовой природе удачи", кивает с пониманием. "Это не случайность, П., – говорит он, – это результат твоей внутренней гармонии с мирозданием. Ты просто позволил Вселенной проявить себя через тебя". Они верят, что каждый день – это возможность для открытия, для маленького чуда, которое может изменить ход истории. Их личный мир – это мозаика из впечатлений, собранных в путешествиях по разным странам, где они ищут не просто комфортное место для жизни, а идеальное пространство для самореализации, где их идеи будут поняты и приняты.
И вот, на фоне этих двух, таких разных, научных миров, появляется Он. Некта. Человек, который, кажется, родился с готовым руководством к действию – причем, исключительно своим. Он не тратит время на изучение древних языков или на медитацию в поисках "неслучайных случайностей". Его главное занятие – это просвещение ближних. С видом человека, который постиг все тайны бытия, он раздает советы, как надо жить, как надо думать, как надо чувствовать. "Вот вы, филологи, – говорит он, обращаясь к профессору И., который все еще пытается понять, кому же все-таки принадлежит Гренландия, – зачем вам эти ваши буквы и слова? Главное – это энергия! Надо просто захотеть, чтобы Гренландия принадлежала вам, и она будет принадлежать!" Он не понимает, почему люди тратят время на "глубокие размышления", когда можно просто "взять и сделать". Его мир – это мир ленивых, но при этом бесконечно уверенных в своей правоте рассуждений. Он не добился ничего выдающегося, но это не мешает ему учить всех, как надо жить.
И, что самое забавное, он искренне верит, что именно его "видение мира" – единственно верное. Он может часами рассуждать о том, как важно "быть в потоке", хотя сам, кажется, застрял в болоте собственной лени и нежелания ничего делать, "сверх" привычного ничегонеделанья. Его "поток" – это, скорее всего, медленное течение дивана к холодильнику, прерываемое лишь необходимостью высказать очередную "гениальную" мысль.
В то время как филологи, скрепя сердце, пытаются разобраться в тонкостях международного права, чтобы ответить на вопрос о Гренландии, Некта снисходительно поучает: "Да какая разница, кому она там принадлежит? Главное – чтобы тебе было хорошо! Вот я, например, решил, что Гренландия – моя. И всё, никаких проблем!" Он не задумывается о том, что его "решение" может иметь какие-то последствия, кроме его личного комфорта. Ему невдомек, что мир состоит не только из его желаний, но и из законов, договоров и, прости Господи, чужих мнений.
Философы же, погруженные в свои "неслучайные случайности", могли бы найти в Некте интересный объект для исследования. Возможно, он – воплощение "абсурда бытия", или же "парадокс самонадеянности". Но Некта не интересуется такими сложными материями. Он предпочитает простые, понятные ему истины: "Если хочешь чего-то – просто возьми. Если не получается – значит, плохо хотел". И так, шаг за шагом, он продолжает "просвещать" мир, не замечая, что его собственные "открытия" ограничиваются лишь глубиной его дивана и широтой его самомнения.
И вот, когда филологи наконец-то находят компромиссное решение, гласящее, что Гренландия имеет сложный статус, сочетающий фактическое управление Дании с элементами самоуправления, а политически и экономически ее положение зависит от множества международных факторов, Некта лишь машет рукой: "Ерунда! Все эти ваши умные слова – просто попытка оправдать свою нерешительность. Я же говорю, главное – захотеть!" И, возможно, именно в этой его незыблемой уверенности, в этой его абсолютной неспособности понять сложность мира, и кроется его собственная, уникальная "философия". Философия человека, который добился всего, чего хотел – а именно, полного отсутствия каких-либо достижений, но при этом сохранил непоколебимую веру в собственную гениальность. И пока мир продолжает вращаться, задавая сложные вопросы, Некта будет продолжать давать простые, но совершенно бесполезные ответы, оставаясь вечным учителем жизни, который сам так и не научился жить.
Директор НИИ филологии, доктор филологических наук, профессор, ответственный представитель Российской Федерации в ООН по вопросам сохранения и продвижения русского языка и литературы в странах, резко увеличивших количество русскоязычных неграждан
Юлия Наумова