Пятая серия
Я прервал чтение о новом мире, в который угодил, потому что услышал гул мотора. Тогда я вышел на улицу и воочию убедился, что к моему бункеру в самом деле приближался автомобиль. От радости, что про меня не забыли и не оставили вялиться в пустыне до вечера, я было побежал к ним на встречу. Не пробежав и десяти метров, я оставил эту затею. Мало того, что бегать в сапогах по пустыне в такую жару удовольствие малоприятное, так ещё и песок оказался на редкость сыпучим. При каждом шаге ноги проваливались в песок почти до колен. Справедливости ради замечу, что вытащить ногу из песка было тоже достаточно легко. И всё же, начерпав полные сапоги пустыни, я решил радоваться приближающемуся авто стоя на месте.
Машина приближалась медленно. Мне казалось, что она не едет, а плывёт по песчаным волнам. Солнце палило нещадно. Капли пота свисали с бровей и заливали глаза. Я пытался их сдувать, но на их месте тут же появлялись новые. Глаза щипало, губы потрескались, в горле пересохло. Форма сильно потемнела от пота на груди и районе подмышек. Идея побегать по пустыне, оказалась неудачной. Я обернулся назад, и с тоской посмотрел на мой бункер с лесенкой. Только сейчас я осознал, как же в бункере было не жарко и комфортно. Следы от моей пробежки практически исчезли, засыпались сами собой. Очень странный песок.
Идти обратно в бункер по песку не хотелось. Теперь я боялся, что вдруг оступлюсь, упаду на четвереньки и скроюсь в песке целиком. Я стоял и ждал. Пикап Пита Бродяги, с широченными колёсами, остановился прямо перед моим носом. Крупнокалиберный пулемёт на месте, а вот стрелка в кузове нет, наверно он тоже солнцу не рад, как и я.
Тёмное стекло со стороны водителя медленно скользнуло вниз. Я увидел, что за рулём вовсе не Пит, а какой-то совершенно другой чувак в тёмных очках и в бейсболке с длинным изогнутым козырьком. Улыбался он или ухмылялся, я не понял. Обезвоживание, наверное, добралось до моего мозга, и я перестал адекватно оценивать ситуацию.
— Ай-Пи-Ди, — попросил водитель вместо приветствия и вытянул руку в окно.
Я отдал ему свою тёмно-синюю карточку. Водить передал её своему напарнику, что сидел рядом. Тот запихал её в панель приборов, глядя на небольшой прямоугольный экран, вмонтированный прямо в панель. После глухого щелчка панель выплюнула карточку обратно. Напарник одобрительно кивнул и передал карточку обратно водителю.
— Садись назад, — водитель указал на заднее сидение большим пальцем через правое плечо сидение, а левой рукой вернул мой документ.
Я поспешил на указанное мне место. Дёрнул за ручку, открыл дверь. На заднем сидении уже сидит два «гуся», с интересом разглядывая мою персону. Эти точно не из команды Пита или водителя, по внешнему виду сразу ясно, что они такие же доходяги-путешественники с планеты Земля. Я уселся и закрыл дверь.
— В тесноте, да не в обиде, — уверенно заметил я, тесня соседа своей задницей.
Впрочем, очень скоро я понял, что тесноты никакой нет. Сидеть втроём на заднем диване вполне комфортно. Ширина кабины местных авто намного больше, чем та, что я привык наблюдать в машинах такого класса на Земле.
— Устраивайся поудобнее, ехать нам долго, — предупредил водитель.
Окошко с его стороны плавно закрылось. Мы отправились в путь. Я последний раз посмотрел на мой бункер среди песков. В салоне стало прохладно. Я с облегчением вздохнул.
Водитель вёл пикап молча. Его тонкие губы замерли в еле заметной усмешке, наверное, в наш адрес. Второй боец, не иначе как пулемётчик, сидевший на переднем пассажирском сидении, тоже не спешил вступить с нами в разговоры. Над нами не смялся, и ехал с деловой, серьёзной и немного сердитой мордой.
— Ну что? Здорова мужики, — поздоровался я со своими попутчиками, параллельно разглядывая их.
Тот что сидел у противоположной двери парень молодой, с виду крепкий. Одет в морской бушлат и светлые штаны. Под бушлатом горизонтальные черные и белые полосы тельняшки. На голове бескозырка с надписью: «Гангут».
«Был такой линкор-дредноут в царской России, — припомнил я, — если морячок с него, то прибыл он сюда из времени до 1925 года, потому как после 1925 года линкор переименовали в «Октябрьскую революцию», а это значит, что балтиец вряд ли мой современник. С другой стороны, я тоже не в «кенгурухе» и джинсах».
Между моряком и мной сидел тип, или лучше сказать типок, в коричневом клетчатом костюме-тройке и клетчатой кепке. Наряд, похоже, тоже не из моего времени. Впрочем, в моём времени таких придурков тоже хватает.
— Александр Николаевич Верушкин, — представился я, намеренно умолчав о своём позывном. Теперь он мне казался ещё глупее и нелепее, чем утром.
— Дима Моряк, — представился громким басом балтиец и первым протянул мне руку.
Я ответил на крепкое рукопожатие и слегка кивнул.
— Моголиф, — мягким голосом представился гражданин в клетку и протянул мне свою тощую пятерню.
После крепкой руки Димы Моряка, хлипкое рукопожатие Моголифа показалось мне условным. Но меня волновало совсем другое.
«Моголиф? — зацепился мой разум за имя, — Уж не тот ли это Моголиф о котором говорила старая Прасковья?»
— У вас дома в д. Рябово случаем не было? — спросил я у «клетчатого», козыряя своей осведомлённостью.
— В Рябово? — удивился мой собеседник.
— Ну да! Под Питером, — уточнил я.
— Нет-с — ответил Моголиф, отрицательно качая головой и поджав губы, — был дом в Новгородской губернии, а в Рябово… нет-с.
— В Новгородской? — с разочарованием и в лёгком смущением переспросил я.
— В Новгородской, — видя моё разочарование довольным тоном подтвердил Моголиф, и добавил:
— Я его изволил завещать очень милым людям, перед переездом сюда.
— А деревья вокруг дома были? — без особого оптимизма спросил я.
— Четыре больших ели, с каждого угла-с. Вы для чего спрашиваете? — Моголиф не мог понять моего интереса к его дому, он же не знал, что я стартовал сюда из его дома.
— Просто спрашиваю. Не к чему не веду, — отмахнулся я, а сам задумался:
«Ничего не понимаю, выходит, Спасский с бабкой Прасковьей не только во времени скачут как блохи, так ещё и недвижимость двигают, как и куда хотят. Эти ребята, похоже, отправились сюда на добрую сотню лет раньше меня, а прибыли одновременно со мной. Возможно, дом тоже как-то сгенерировали как мою форму, например. Технологии блин.»
— Простите, — решил я поинтересоваться у водителя, — как так получается, что мы втроём из разного времени прилетели?
— Не знаю, — спокойно ответил водитель, — там время идёт своим чередом, здесь своим, а кто сколько болтается в небытии, этого я сказать не могу. Знаю только, что сейчас ваша сотка перемещается. Процесс этот долгий, разуму нашему неподвластный. Мы привыкли жить в одних законах физики, а вербовщики Шанти живут в других. Прими как есть и не ломай мозг. Вообще-то, вербовщики должны работать в одном временном пределе, но всякое бывает. Это вам не картошку копать.
— Сотка? — переспросил я.
— Условное столетие, — продолжал невозмутимо пояснять водитель, всё с той же ухмылкой на лице, — ты, как я понимаю, с крайних границ периода, а эти двое с начала. По идее, тебя здесь быть ещё не должно. Ты попаданец!
Водитель громко захохотал.
— А вы? — не удержался я от вопроса к весёлому водителю, — вы тоже со старта этой сотки?
— Мы с брательником, — кивнул водитель на бойца рядом, — ещё с Бонапартом Наполеоном воевали. Так что...
— Иди ты! — не удержался я, — Фига–се! И как вам здесь? Прижились смотрю, освоились.
— Сначала было тяжело. Непонятного было слишком много. Сам понимаешь, столько всего нового и сразу. Это ты практически в своём времени оказался, а нас долго ломало и перемалывало. Ничего. Научились всему.
Водитель опять начал смеяться. На этот раз хохот водителя поддержал его брат пулемётчик.
«Идиоты что ли?» — не разделял их веселья.
Я тоже смущённо улыбнулся, а вот моим попутчикам было не весело. И если Моголиф ещё пытался выглядеть уверенным, то Дима Моряк не пытался скрыть своей тревоги, глядя то в одино, то в другое окошко.
— Я читал в брошюрах про агломерации, — продолжил я разговор, как только братья успокоились, — вы нас в какую везёте?
— Ни в какую, — равнодушно ответил водитель, — мы доставим вас только в Транзит- Зону. Там вас привьют, пройдёте небольшой инструктаж и растолкуют как добраться до места, которое вы выберете для жизни в Хараз-Шанти. Можно и в «транзитке» жить, но я не советую. Деньги только зря потратите. Как по мне, лучше всего из нашей «транзитки» ехать в Нова-Сад, а дальше куда угодно, но есть и другие пути.
Машина из песков выскочила на дорогу и резко ускорила ход. Дорога удивила. Ровная, чистая и широкая.
— Хорошая дорога, — заметил я — а чего без разметки?
— Здесь не зачем, — кратко ответил водитель, — здесь только мы гоняем. А дороги да. Дороги здесь годные. Что есть, то есть.
— Это асфальт? — поинтересовался я.
— Что ещё за асфальт? — переспросил водитель, словно впервые слышит это слово.
— Асфальтобетонная смесь. Для покрытия дорог, — уточнил я.
Водитель посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
— Первый раз такое слышу, — хмыкнул он, — нет, здесь немного другие технологии. Сначала делают подушку, потом укладывают специальные плиты и паяют их в единый монолит. Паяют так, что шва нет. На капронитовой в основе. Здесь много что из него делают, и плиты для дорог, и трусы с носками. С железом-то здесь совсем беда. Поэтому техника и оружие до ужаса дорогие.
— И боеприпасы? — не понимая зачем, поинтересовался я.
— Ну-у, — протянул водитель, — боеприпасы всякие есть. Те что из металлов или сплавов, те стоят очень дорого. Только простым поселенцам такой боеприпас без надобности. В городах воевать не с кем. А вот если сопровождением займётесь или доставкой, тогда придётся изрядно потратиться. Есть капронитовая пуля. Дёшево и сердито. Эффективность в разы меньше, чем у свинца. Так… Ранить можно, горячую голову остудить болевым шоком. Убить, к слову, тоже можно, если в глаз попадёшь. Короче говоря, для самообороны самый распространённый и недорогой боеприпас. Только стволы после него чистить это конечно мука.
— Мука? — переспросил Моголиф.
— Ага, сложно, нудно, долго, — пояснил водитель.
— У вас тоже капронитовые пули? — поинтересовался я.
— В пистолетах только, — уточнил водитель, — переселенцы всякие бывают. С оружием прибывают часто. Вон как ты. Иногда приходится успокаивать. Пулемёт это уже на зверя.
— На львов что ли? — усмехнулся я.
— Если бы, — водитель опять посмотрел на меня в зеркало, — из запретных зон зверюшки иногда просачиваются. В третьем месяце два экипажа потеряли. Пришлось запрашивать авиацию у шанти, чтобы выследить.
— Выследили? — неожиданно заинтересовался Моголиф.
— А как же. Выследили, — вздохнул водитель, несколько суток его гоняли. У них шерсть как из стальной проволоки после мутации становится и шкура толстенная как броня. Так просто не пробьёшь. Так они ещё шустрые твари, не смотря на размеры. Боли не чувствуют и раны у них заживают чуть ли не на глазах. Завали такого попробуй.
— А по тяжелее что-нибудь нельзя применить? Хотя бы гранатомёты или РПГ? У вас что нет такого?
— Есть, — горько вздохнул водитель, — да только не про нашу честь. Такое оружие только у спецподразделений шанти. Нам такое не положено, — горько поведал водитель,
Песчаные барханы стали мельчать, пустыня постепенно становилась ровной. Скоро за окном авто вдалеке стали видны первые деревья. Пустыня плавно переходила в саванну с высокой травой и мелким редким кустарником.
— Пустыня всё? — поинтересовался я, не скрывая радости.
— Вроде того. Мы вас на самой её окраине собираем, — объяснил водитель.
— А море-то где? — не выдержал Дима Моря
— Море дальше будет. На север надо ехать. Лучше всего в Порта-Питер, — поведал водитель.
— Вот как? Странно, — удивился я, — а мне показалось, что море где-то совсем рядом было. Такой сильный морской воздух ощущался.
— Эт всем поначалу так кажется, — пояснил водитель, — йодистых соединений в воздухе очень много, вот и чудится будто воздух морской. Эт нормально. Скоро привыкнешь и не будешь внимания обращать.
Можно было бы задать ещё много вопросов, но я вдруг почувствовал сильнейшую усталость, а потому решил просто ехать и смотреть в окно. Интересно же оказаться в самой настоящей саванне после питерских болотистых лесов. Но вдоволь видами саванны я насладиться не успел, потому как провалился в глубокий сон, незаметно для самого себя.
Не знаю, как долго мы добирались до «транзитки», время во сне летит быстро. Проснулся я от того, что машина остановилась. Я открыл глаза, осмотрелся. Впереди небольшой блокпост. Солдат в полной боевой экипировке, поднял шлагбаум. Ещё пара скучающих бойцов, проводила нас взглядами через окно из небольшого здания КПП. Пикап въехал за высокий забор и остановился на маленькой площади перед длинным белым двухэтажным зданием, с синей двухскатной крышей. Солнце продолжало прожаривать воздух. Это стало понятно, как только мы вылезли из машины. Выступивший пот на лице я вытер рукавом, так как платок в комплект моей формы не входил. Стало ещё хуже. Материал, из которого пошита моя форма, влагу не впитал, а просто размазал её по лицу, от чего начало щипать глаза. Капронит, не хлопок.
Наши сопровождающие вышли из машины и первым делом с большим удовольствием скинули с себя амуницию, закидывая броники и разгрузки на сидения. Пустыня, получается, место не безопасное. Запомню и учту.
Братья наполеоновских времён стояли в форменных шортах и насквозь промокших от пота футболках.
Моголиф держался молодцом. Рукавом, не в пример мне, пот вытирать не стал, он лишь осторожно и изредка тёр лоб тыльной стороной ладони. Я оглядел площадь, здание и уточнил:
— Это и есть ваша Транзитная Зона?
— Да это она и есть, — устало подтвердил водитель, имя которого мы так и не удосужились узнать, на что он, кажется, совсем не обиделся.
Дима Моряк жары, не замечал или не подавал виду, что ему так же жарко, как всем. Понять можно, человек он флотский, ещё ни к таким трудностям привык. Похоже, он успокоился, что не увидел сразу моря.
Теперь я мог лучше разглядеть моих партнёров по переселению.
Моголиф невысокий мужчина, лет сорока — сорока двух. Худой. Лицо слегка вытянуто. Глазки маленькие карие, всё время бегают по сторонам. Тонкие усики, маленькая бородка. Любит франтить, судя по костюму. Руки белые как молоко, пальцы длинные, ногти ухоженные. Этот тип точно никогда и нигде не работал физически. Ну а так, на сколько я могу судить о мужской красоте, я бы наверно назвал его внешность привлекательной и внушающей доверие. Лёгкая, немного ироничная, улыбка почти никогда не сходила с его губ. Иногда он начинал улыбаться льстиво и широко, демонстрируя свой золотой зуб. И всё-таки, не смотря на всю располагающую к себе внешность, что-то меня настораживало в этой личности. Было в нём что-то жуликоватое.
Дима Моряк высокий ещё вполне молодой парень. Я бы дал ему лет тридцать с хвостиком. Он чаще смотрел на всё с опаской и недоверием своими большими голубыми глазами. Бескозырка сдвинута на макушку, короткая белобрысая чёлка напиталась потом и прилипла ко лбу. Дима парень крепкий, в прекрасной физической форме. Видно уродился таким. Его, как только что с корабля сняли. Взгляд добродушный без тени злобы. Скулы широкие, губы припухлые, нос картошкой. Моё мнение о моряке сложилось весьма положительное. Такой в случае чего первым прыгнет за борт, чтобы утопающего вытащить, и только в полёте вспомнит, что для этого есть спасательный круг.