Проклятие Полигимнии

Проклятие Полигимнии

Эльф Лираэль предавался размышлениям. Предмет их был достоин философского трактата: колоть дрова сейчас или потом?

Было раннее утро. Ветер дул с реки, принося почти приятный запах тины. Это решило дело: лучше наколоть сегодня, потому что завтрашний день был покрыт туманом неизвестности. Может, будет пахнуть красильнями, а может, и чем похуже.

Он уже взялся за топор, когда в калитку уверенно постучали.

– Заходите, господин десятник, – откликнулся эльф. Ему не нужно было видеть гостя, чтобы безошибочно опознать десятника городской стражи Гуннара. Кто ещё стучал столь властно, и при этом поскрипывал кожей лёгкого доспеха и звякал о мостовую набойками тяжёлых сапог?

– Трудишься? – хмуро спросил Гуннар вместо приветствия, но спохватился и попытался проявить учтивость: – А как здоровье твоего… э… учителя?

Учитель Лираэля, маг Элрон, год назад решился на эксперимент из области Запретного. Маг потерял здоровье, и, пожалуй, только это спасло его от неприятностей, больших, чем запрет на магическую практику. Для Лираэля история тоже не прошла бесследно. Совет Университета Арнштадта запретил ему продолжать обучение – по счастью, с правом пересмотра через год. Уже совсем скоро Совет соберётся вновь, чтобы либо отменить, либо окончательно утвердить это решение.

А пока эльф жил вместе с мастером в домике на границе Университетского и Ремесленного кварталов, ухаживал за своим учителем и вёл его хозяйство. Так что на вопрос Гуннара Лираэль только пожал плечами. Этот вполне человеческий жест означал: «А что тут может измениться?»

Гуннар тяжело вздохнул и опустился на колоду.

– Даже не знаю, может, ерунда всё это, а только беспокойно что-то, – сказал он. И, увидев вопросительно приподнятые брови эльфа, бухнул:

– Плотник Гарт – ну, тот пьяница, знаешь – умом тронулся.

– А в чём это выражается? – Лираэль поднял голову. То, что десятник пришёл за советом к нему, а не обратился к целителям, обещало загадку.

– Сидит за столом в питейной и говорит… в общем, складно так…

Гуннар собрался с мыслями и продекламировал:

– На счастье иль беду, по воле рока,

Два друга, две любви владеют мной:

Красавица, пышна и крутобока,

И эта чаша с брагою хмельной![i]

Глаза Лираэля восторженно округлились.

– Перестань, – в тоне десятника прозвучало нечто, заставившее Лираэля собраться. – Ты что-то опознал?

– Первые две строки принадлежат графу Уильяму Стратфордскому, – деловито пояснил эльф. – А дальше – ну… не знаю… может, сам сочинил?

– Гарт? – с сомнением уточнил Гуннар. – Да он и прозой-то… не очень.

Лираэль уже собрался предложить сходить посмотреть вместе, но осёкся. Опустил взгляд, опасаясь выдать заинтересованность, и осторожно потянулся к топору.

– Ну что ж, – с некоторым колебанием произнёс он, – если я больше ничем не могу помочь, мне тут надо бы…

И замер.

– Эх, – досадливо откликнулся десятник. – Ты мне и правда нужен. А мастеру нужны дрова. Так что пришлю я тебе кого-нибудь топором помахать. А ты давай предупреди мастера, что уходишь, – и ноги в руки.

Ветер трогал жестяные вывески, словно неумелый музыкант, пробующий инструмент. Над черепичными крышами Ремесленного квартала собирались рваные тучи.

Десятник и эльф уже были на углу Свинцовой и Якорного переулка, когда заметили неладное. Несколько человек переминались у открытого прилавка булочной.

Люди молчали. В их позах и движениях читалась странная смесь нервозности, страха и раздражения, словно они не решались ни прервать нечто странное, ни уйти, а веселиться над происходящим уже не получалось.

Пекарь Хуберт нависал над прилавком, вминаясь в столешницу объёмистым животом. Уголёк, зажатый в толстых пальцах, с невероятной скоростью летал по грубому листу обёрточной бумаги. Потоки слёз прочертили дорожки на полных щеках, присборенный колпак съехал набок.

Появление десятника в форменном камзоле вызвало вздохи облегчения. Люди расступались охотно, почти с радостью: теперь это была проблема городской стражи.

– Толстая Лоретта попросила булочку посимпатичнее, тут и началось… – сообщили из толпы.

– Из кадки тесто рвётся на свободу, и не сдержать ему свою при-ро-ду! – обречённо проскандировал пекарь, отшвырнул уголь и зарыдал. Гуннар протолкался поближе и, сморщившись, потянул листок на себя.

– Вонзая зубы в мягки телесы? – с отвращением прочёл он. – Да он рехнулся!

Лираэль заглянул в листок. Заголовок гласил: «К моей сладкой булочке». Четырнадцать кривых угольных строк ползли по бумаге, сбиваясь в строгий ритм.

Графом Уильямом тут и не пахло. А пахло… чем?

Лираэль внезапно почувствовал, как от волнения холодеют кончики ушей.

В этот миг из-за угла вынырнула худенькая женщина в перемазанном мукой переднике – жена пекаря, Марта.

– Хуберт? Хуберт! Ой, беда-то, беда! – запричитала она, то хватая мужа за могучие плечи, то растерянно пытаясь стереть угольное пятно с его щеки.

Её появление сломало напряжённую тишину. Люди задвигались, послышались смешки. Марта, не обращая внимания на десятника, потянула рыдающего великана в жилую часть дома.

– Гуннар, – торопливо шепнул Лираэль, – пока все не разошлись, надо переписать людей. И потом поговорить с Мартой. И срочно сообщить целителям! И… А где Ленц?

Ленц был неизменным помощником Гуннара, а сейчас, как раз когда его не оказалось рядом, эльф чувствовал, что его разрывает желание бежать сразу на восемь сторон света.

– Дыши, эльф, – сурово скомандовал Гуннар. – Один вдох за один шаг. Нам нужен Ленц или весь десяток?

Лираэль поколебался.

– Все, кто свободен, – наконец сказал он. – И надо сказать людям, когда мы их перепишем, чтобы шли по домам и постарались не выходить.

В его голове крутился обрывок воспоминания… смутный образ. Он что-то слышал, но где? На одной из лекций?

Гуннар тем временем уже отдавал распоряжения. Он кинул монетку пробегавшему мальчишке, послав того в караулку – старинное здание на Арсенальной, и смог организовать из зевак подобие очереди.

– И не сдержать ему свою природу, – медленно проговорил Лираэль. – Стихи из булочника прут, как тесто. Вспомнил! Проклятие Полигимнии! Но если это оно... Будут и другие. Гуннар, нам надо искать, с кого всё началось.

– Ясно, – Гуннар потряс головой, словно пытался отделить непонятные слова от понятного смысла. – Так… Я останусь тут. А ты дуй к мастеру Аэлиру, ты лучше знаешь, что ему сказать.

Лираэль мчался, как никогда раньше. Дом мастера Аэлира находился вблизи от Университета, на широкой и нарядной улице Серебряных Шпилей. Однако в самом начале улицы тоже была толпа. Голос, громко, почти навзрыд декламирующий ритмические строки, доносился сверху.

– Стремительный, стрелою мчащий стриж!

О, неба голубеющий простор!

Как я мечтал бы окунуться в тишь

Среди прохлады сосен и озёр!

Лираэль задрал голову. На дощатом сидении под самой крышей раскачивался маляр. Кисть он держал наперевес, словно пику.

– Вот в люльке я над городом повис,

Я – лишь маляр, безмечтен и бескрыл.

Полёт мой может привести лишь вниз,

Чтоб прах мой искорёженный остыл.

Лираэль похолодел. Даже если маляр не бросится вниз, на что намекали проклятые строки, он – будучи в трансе – не сможет спуститься сам.

– Ты ж легче ветра, яростней грозы,

И взмахи оперённого крыла

Заставят, трепетливы и борзы,

Меня мечтать об участи орла!

От резкого взмаха руки сидение закрутилось. Маляра приложило о стену, доска жалобно скрипнула, но он словно не заметил. Вцепившись свободной рукой в верёвку, он раскачивался, и кисть в его руке описывала безумный полукруг. Кто-то ахнул.

«Нет!»

Лираэль чуть не крикнул это вслух. Он озирался по сторонам, пытаясь сообразить, что делать, как вдруг увидел знакомую фигуру. К толпе приближалась пожилая женщина в белоснежном, туго накрахмаленном чепце. Никогда ещё эльф не испытывал такой радости при виде язвительной, суровой, деловитой Бригитты, городской травницы.

– Ты мал, но ты – великий чародей,

Пример для всех, и эльфов, и людей!

– Бригитта!

Травница на мгновение остановилась, её острый взгляд скользнул по толпе с запрокинутыми лицами, метнулся вверх. Губы Бригитты сжались в тонкую ниточку.

– Уже вижу, – отрезала пожилая дама. Она рассекла толпу, словно величественный корабль, раздвигающий утлые лодчонки. – Горячка и бред. Ты и ты, принесите одеяло поплотнее! Бегом!

Те, на кого она указала, кинулись к ближайшим домам и забарабанили в двери. Выглянувшая служанка ойкнула и унеслась. Через минуту, показавшуюся вечностью, она выскочила снова, прижимая к груди ворох покрывал.

– А вы все – чего стоите? Живо в круг! – скомандовала Бригитта. – Растягивайте! Поймаем, если сорвётся.

– Я за Аэлиром, – выдохнул эльф. – Домой… или в Университет… надо срочно. Этот – не единственный. Перепиши тут всех, когда…

– Беги, мальчик, – Бригитта не отрываясь смотрела на маляра. – Я разберусь.

Эльф кивнул и припустил вверх по улице ещё быстрее.

Через пять минут он уже знал: Аэлир проводит занятие со студентами.

Дверь в лабораторию факультета Целителей Лираэль распахнул без стука. Воздух внутри был густым: терпкие ароматы трав, едкая нота летучей мази, едва заметный душок бальзамирующего состава.

В центре просторного помещения над каменным столом висело призрачное, мерцающее синевой человеческое тело. Внутри, как на слоистой карте, просвечивали мышцы, кости и сплетения энергетических каналов. Мастер Аэлир, худощавый старик с волосами столь всклокоченными, словно он только что встал с постели или имел привычку то и дело хвататься за них в задумчивости, водил указкой по изображению.

– Здесь, как видите, повреждение вторично, оно следует за блокировкой узла в солнечном сплетении. Сравните оттенки тут и тут. Следовательно, стандартный протокол в данном случае ошибочен, и…

Он резко обернулся на скрип двери. Несколько студентов в тёмно-синих мантиях уставились на эльфа. Лираэль заметил на лацканах ближайших к нему серебряную каплю – знак старшего курса.

– Лираэль, – тихо произнёс Аэлир. – У меня занятие. Должна быть веская причина, чтобы…

– Она и есть, мастер, – выпалил эльф. – Простите. В городе нечто. Навязчивое стихосложение. Рифмованная речь, которую люди не могут контролировать. Уже трое… один на крыше, там с ним Бригитта. Это… это похоже на заразу!

Раздражение на лице Аэлира сменилось сосредоточенностью. Он отложил указку.

– Занятие окончено, – не меняя тона, произнёс он. – На завтра – прочитать главу о ментальных эпидемиях в «Трактате Немарра». Сейчас – все в город. Ищите декламаторов. Щиты поставить заранее. И, знаете что, – он вынул из кармана и протянул старосте группы тяжёлый медный ключ, – возьмите «болталки», сообщать по ним. Ступайте.

Аэлир же, не дожидаясь, пока студенты выйдут, сделал шаг к Лираэлю, вглядываясь так, словно искал ранние симптомы.

– Рассказывай по порядку, и не упускай ни единой мелочи, – велел он.

Лираэль задавил в себе желание ответить в рифму. Такую шутку сейчас не поймут.

– Ты был прав, когда подумал, что надо искать, с чего всё началось, – сказал Аэлир, когда Лираэль закончил. – Сейчас я тоже пойду в город, а здесь оставлю кого-нибудь для связи. А ты будь с Гуннаром и, если будет нужно, прикрой его щитом.

Короткий ливень смыл с улиц пыль. По покатым мостовым журчала вода.

Лираэль торопливо шагал к углу Якорного и Свинцовой. Толпа здесь уже рассосалась, сметённая то ли дождём, то ли увещеваниями десятника.

Лираэль заглянул в открытую дверь лавки. За столиком сидела, подперев щёку рукой, Марта.

– Десятника нет, – глухо сказала она, увидев эльфа. – Муж… спит. Приходил лекарь, дал какое-то зелье.

Она тяжело вздохнула и принялась смахивать невидимые крошки со столешницы.

– Я всё уже обсказала. Вчера всё как всегда было. Встали… тесто месили…

Она замолчала, взгляд снова стал пустым. Тишину нарушал лишь мерный стук капель с карниза у входа.

– Вечером… Кофейник вскипел… – она говорила медленно, словно вспоминала сон. – Темно уже было. Муж у окна стоял, в сторону улицы смотрел. И насвистывал что-то.

Она зажмурилась.

– Я ему: «Что ты, как мальчишка?» А он: «А голос-то, Марта, у того певца – как из другого мира!» И засмеялся… Весёлый такой…

– Какого певца? – голос Лираэля дрогнул. Вдоль позвоночника пробежал холодок.

– Певца… – Марта открыла глаза, и в них наконец-то мелькнуло что-то живое. – На углу вчера пел… Здесь всё слышно было.

И шёпотом, словно испугавшись, добавила: – А что, это важно? Я ж десятнику-то не подумала сказать… Не вспомнила. Это важно, да?

– Это важно, – Лираэль ощутил, как немеют губы. – Спасибо, вы очень помогли!

Он уже сделал шаг к выходу, когда женщина снова заговорила:

– А он… этот певец… Так это он всех заразил?

Лираэль не нашёлся, что ответить. Он просто пожал плечами и вышел на улицу, глубоко вдыхая прохладный, пахнущий сыростью воздух.

Он рванул с места, уже зная, куда бежать: к Гуннару, на Арсенальную.

В караульном помещении, как всегда, было тепло, пахло кожей, скипидаром и потом. Маленькие, утопленные в стене окна, бывшие когда-то бойницами, пропускали мало света, и даже днём в помещении горел светильник, свисающий на цепи с низкого сводчатого потолка.

Полудесятник Ленц, худощавый, как подросток, отбивался от женщины в тёмном платье. «О, стражник, чей суровый лик!» – скандировала она, тыча пальцем в его значок. Лираэль кинулся вперёд, на ходу выстраивая щит.

– Уф… – одобрил Ленц и пояснил: – Одна из тех, с угла Якорного. Гуннар, куда её?

– Певец! – вспомнил Лираэль. – С угла Якорного!

Торопливо пересказывая разговор с Мартой, эльф сквозь открытые двери косился на улицу. По Арсенальной быстро спускались несколько студентов в синих мантиях. Гуннар тоже их заметил.

– Может, целители её заберут, – ответил он Ленцу и тут же кивнул Лираэлю:

– Понял. Выясним.

Умение Гуннара заниматься двумя проблемами одновременно было хорошо известно.

Один из студентов отделился от группы.

– От мастера Аэлира, – коротко сказал он, передавая Гуннару сложенный лист. Тот без лишних слов посторонился, кивнув в сторону раскачивающейся, бормочущей жалобщицы. Лицо молодого целителя побледнело и застыло, но выучка взяла верх.

– С вашего позволения, – чётко произнёс он, обращаясь к Гуннару, и бережно подхватил женщину под локоть. – Пойдёмте, уважаемая, вам помогут.

Гуннар развернул записку.

«Это эпидемия, – торопливо писал Аэлир. – Через полчаса высылаю студентов для сопровождения патрулей. Всех пострадавших – немедленно в городской госпиталь, вход со стороны Аптекарского огорода. Там организован приём. Перемещения ограничить. Аэлир»

Гуннар молча стискивал бумагу. На его лице облегчение от наступившей определённости сменялось усталым пониманием масштаба.

Лишь несколько часов спустя хаос начал сдавать позиции подобию порядка. В лазарете выделили целое крыло, и сюда уже поступили первые пострадавшие.

– Главное – сбивать ритм, – пояснял Аэлир помощникам. – Сгодится всё. Пусть складывают и вычитают, переписывают отчёты или играют в мяч – что угодно.

Было уже далеко за полдень, когда Гуннар получил долгожданное известие.

– Наш менестрель вышел за ворота ранним утром, – сказал он Лираэлю. – До того, как поставили заставы. Поехали. Он не мог уйти слишком далеко, верхами мы его догоним.

Маленький отряд состоял из самого Гуннара, неизменного Ленца и двоих стражников. Для Лираэля Гуннар привёл невысокую соловую кобылку с гибкой шеей и пушистыми светлыми ресницами, сообщавшими её взгляду почти человеческое лукавство.

Кобылка резво взяла с места, и Лираэль не сразу приладился к неожиданно размашистой рыси. Крупный вороной Гуннара попытался вырваться вперёд, но Гуннар удержал его. Теперь они ехали рядом, почти соприкасаясь коленями.

Город изменился. Беспокойство читалось на лицах горожан, торопливо идущих по своим делам, звенело в водостоках, громыхало в шагах патрулей. Синие студенческие мантии рядом с серыми и коричневыми колетами стражников казались диссонансом.

Глашатай у ратуши зачитывал указ Магистрата:

– Запрещается:

Читать и декламировать вслух;

Аплодировать и подпевать;

Притопывать в такт ногами.

– При первых признаках навязанного ритма – обращаться в городской госпиталь.

Ворота города остались позади, а вскоре брусчатка сменилась глинистым, трактом, ещё не просохшим после недавнего ливня. Из-под копыт летели комья грязи.

Дорога вилась между желтеющих полей и редких перелесков. Отряд чередовал резвую рысь и шаг. Час проходил за часом, не принося ничего нового. Наконец отряд въехал на пригорок, откуда дорога просматривалась далеко вперёд.

– Он бы досюда не добрался с утра, – высказался Ленц.

– Значит, его на этой дороге и не было, – мрачно заключил Гуннар. – Либо знает за собой вину и прячется… тогда мы его не обнаружим…

– …Либо он сам стал первой жертвой, и тогда может отлёживаться где-то… если жив, конечно, – подхватил Ленц.

Повисло молчание, только лошади фыркали и встряхивались.

– Возвращаемся, – скомандовал Гуннар. – Шагом. Смотрим внимательно.

Солнце уже клонилось к западу, дорогу пересекали длинные, скрюченные тени реденького придорожного кустарника.

Отряд полз к городу, останавливаясь, вглядываясь в следы, но ни один из них не выглядел многообещающим.

Вдруг кобылка Лираэля насторожилась, повела бархатными ушами и встала.

– Что там? – окликнул Ленц, а Гуннар тронул уставшего коня, подъезжая ближе.

– Звук… вроде, – проговорил эльф, и Гуннар сделал знак остальным: тише.

Через несколько минут они услышали. Голос и звон струны слились в тихий, протяжный и печальный стон.

Вбок уводила едва заметная тропа, терявшаяся в густых зарослях шиповника. Продравшись через преграду, они наконец увидели того, за кем гонялись почти полдня.

Менестрель сидел, привалившись к валуну. Спутанные пряди светлых волос падали на лицо, белки глаз блестели из-под полуприкрытых век. Скрюченными пальцами менестрель время от времени трогал струну лютни, одну и ту же, и это больше походило на судорогу, чем на осознанное действие.

– Эй, парень!

Но лютнист не реагировал, лишь пальцы вновь скрючились, задевая струну. Её звук проникал даже не в уши – глубже, в виски, в мозг, отдаваясь назойливой дрожью. Лираэль, чувствуя, как сводит скулы, поспешно выхватил лютню из ослабевших пальцев и прижал струны. Даже после этого в воздухе висело нечто… воспоминание о ноте.

Струны показались Лираэлю странными. Светлые, свитые из тончайших волокон матового серебра.

– Лишь бы живым довезти, – Гуннар скривился. – Ты понимаешь, что это за дрянь?

Лираэль отрицательно качнул головой. Он увидел ещё кое-что. Изящный футляр из светлого металла валялся, втоптанный в грязь. Лираэль поднял его и счистил глину с крышки.

В город отряд вернулся в темноте. Певца везли на самодельных носилках из жердей, привязанных между лошадьми.

– Ты как? – отрывисто бросил Гуннар, когда пострадавшего наконец унесли в лазарет. Он стоял неестественно прямо, будто каждое движение давалось ему с трудом.

– Нормально, – Лираэль прислушался к себе и понял: действительно нормально. А вот Гуннар был нехорош. Эльф понял, что тот уже несколько часов издавал лишь отрывистые, самые необходимые команды.

– Рифмовать не тянет? – на всякий случай уточнил он с тревогой.

– Т-тянет. П-пытаюсь не… – сквозь стиснутые зубы выдавил десятник. Его била дрожь.

– Тогда почему не остался в лазарете? – эльф почти кричал.

– Же… на, – с нечеловеческим усилием выговорил десятник. – Од-на. Узнаю, как… она… и к л-лекарям.

Это было безумием, но Лираэль уже не спорил. Он подхватил десятника под руку и потащил вперёд, по тёмной и безлюдной Арсенальной. Квартира, которую снимал Гуннар, находилась неподалёку от караулки.

Пока он волок почти на себе тяжёлое, плохо слушающееся тело, в голове стучала одна мысль. Когда отряд наткнулся-таки на менестреля, эльф сразу же отработанным усилием поставил щит – и не на себя одного, на всех. Всю дорогу он ощущал, как в этот щит бьётся нечто – бормотание менестреля, воспоминание о дрожащей струне. Щит держал. А значит…

Значит, Гуннар заболел не из-за той встречи. Он заразился раньше. Болезнь и впрямь передавалась от человека к человеку.

– Вот что, – сказал эльф, когда они добрались до входа. – Стой здесь, я узнаю, как и что, и расскажу тебе.

И, видя недоумение в глазах десятника, пояснил:

– Это заразно. Лучше тебе сейчас к ней не ходить. А ты… ты стой тут и считай. Вслух. Целители говорят, главное – сбить ритм.

– Нет жальче человеческой судьбы, доколе с ней рифмуются «гробы», – пожаловался Гуннар, с отвращением прислушиваясь к своим словам.

– Считай! – заорал Лираэль и толкнул дверь.

Уже через пять минут он снова был на улице. Гуннар стоял, прислонившись к стене, и бормотал. Лираэль прислушался:

– Мелли, крошка, как же так?

Догорает твой очаг,

Каша стынет на плите,

И, сдаваясь темноте…

– Нет-нет-нет! – зачастил эльф, мучительно ощущая, как чужая сокровенная исповедь рвётся наружу.

– Льёт огарок тусклый свет.

Дома ты, но мужа нет…

– С ней всё в порядке! Думай о другом!

Как ни странно, когда Гуннар не пытался сдержать поэтический приступ, вести его было легче. Эльф чувствовал, что и сам после долгого дня едва переставляет ноги, поэтому махнул рукой и теперь просто направлял Гуннара в нужную сторону.

– Дрожи и прячься, злодей и враг,

Мой верный сапог печатает шаг!

Он дратвой прошит, он железом подбит.

Не сдастся, не бросит и победит!

Несмотря на страх, а, может, именно из-за него эльф не удержался от смешка.

– Да, это будет покошмарнее, чем полёт маляра, – выдавил он. – Как представлю: ночь, луна… и сапог! Один! Шагает… Враги разбегутся, это точно. Друзья тоже.

Гуннар застонал и закрыл лицо ладонями.

– Лираэль… прибью… навечно!

Утро началось для Лираэля болью в натруженных мышцах, тяжестью в голове и горьким привкусом беспокойства. Он проверил учителя и помчался в лазарет.

К Гуннару его не пустили.

Ленц поджидал у входа, прислонившись к косяку с уполовиненной краюхой хлеба. Тени под его глазами делали его старше.

– Спит, – отчеканил он, отламывая кусочек. – Струны вместе с лютней Аэлир вчера передал техномагам, но те что-то пока не телятся. А к Гуннару сейчас никого не пускают, даже жену. Тебе Аэлир велел передать: сегодня ходишь со мной, – Ленц оттолкнулся от косяка и стряхнул крошки с камзола. – И… у меня нет желания ждать, когда там техномаги докопаются. А у тебя?

– Тоже.

– Тогда пошли, фокус покажу, – Ленц хмыкнул, но в его глазах не было веселья. – Или не покажу… есть одна мысля, сейчас проверим.

Лавка старьёвщика Генриха была открыта. При виде посетителей Генрих замер, его глаза серебряными рыбками метнулись к выходу, словно старьёвщик оценивал возможность бегства.

– Господин Ленц! – задребезжал он. – И… и господин эльф! Чем могу порадовать?

– Не трать время, – сурово оборвал Ленц и со стуком выложил футляр. – Узнаёшь?

Генрих подслеповато заморгал. Он вертел футляр, подносил к лампе, облизывал губы и наконец с сожалением отложил.

– Нет… Не упомню. Старинная работа, но не уникальная.

– В нём ещё струны были, – подсказал Ленц.

– Какие струны? – Генрих заморгал.

– Генрих, хватит вилять! Струны, которые ты продал музыканту. Они откуда? Два дня весь город на ушах, целители с ног сбились, музыкант при смерти… Гуннар в лазарете! – взвыл Ленц. – Я знаю, что струны продал ты. Ну? – прикрикнул он.

– Я… я… кто же знал, что они магические… – голос старика затих.

– Слышал уже. Вышивку-ключ помнишь? А мыслеловку? Хватит. Тут, знаешь, штрафом не отделаешься!

Щёки старика посерели. Несколько секунд его губы беззвучно шевелились. Ленц ждал.

– В списанном числились, – наконец прошелестел старик. – Хлам всякий… университетский кладовщик…

– Понятно, – Ленц выдохнул. – Запирай лавку и марш с нами. Посидишь в караулке, для начала – запишешь всё подробненько. За Гуннара я тебя вообще на тряпочки порву.

– А откуда ты узнал, что менестрель купил струны здесь, в Арнштадте, а не принёс с собой? – с любопытством спросил эльф, когда они вышли из лавки старьёвщика. Тот плёлся сзади, и Ленц не оглянулся: был уверен, что старик никуда не денется.

– Очень просто, – Ленц довольно усмехнулся. – Вчера, пока мы ездили за тем бедолагой, наши ребята тут искали. Им велено было выпытать, откуда тот пришёл, как давно. Ну и… оказалось, он в городе уже больше недели. Пел, играл – и ничего особенного. А потом струну порвал. Расстроился очень. Хозяин «Ворона», у которого музыкант комнату снимал, говорил – тот два дня не выступал, искал струны подходящие по всем лавкам. И всё ему что-то было не то.

– Но почему именно Генрих? То есть… как ты догадался начать с него?

– Потому что Генрих – это Генрих, – туманно пояснил Ленц, но сжалился и пояснил: – Если менестрель два дня искал особые струны, значит, в музыкальных лавках уж точно побывал и не нашёл. Так что начинать следовало не с них. А у Генриха есть всё: хоть тебе странная дрянь, хоть проблемы на чужую задницу.

Помолчав, Ленц добавил:

– Я просто предположил. Так бы поступил Гуннар.

– С ним всё будет в порядке, – откликнулся эльф на невысказанное, висящее в воздухе.

– Я знаю, – устало отозвался Ленц. – Только, знаешь… я испугался.

– Я тоже, – признался Лираэль.

Через неделю эпидемия того, что в официальных историях болезней обозначалось как конвульсивный логопатоз, пошла на спад. Лазарет всё ещё был закрыт для посетителей, но город уже возвращался к обычной жизни. Гуннар выписался и получил три дня отпуска – которые провёл вовсе не дома, а в родной караулке. Похоже, знакомая обстановка придавала ему сил. Впрочем, уходил он оттуда непривычно рано, возвращаясь к жене ещё до темноты.

В один из дней Лираэля вызвал Аэлир.

– Тот менестрель… Думаю, тебе интересно будет знать, что он поправится, – сообщил Аэлир. Старый целитель выглядел уставшим, но спокойным, как человек, хорошо сделавший свою работу, но ещё не находящий сил радоваться. – И да, ещё: техномаги разобрались с теми струнами. Лет десять назад такие использовали в резонаторе Усилителя восприятия, но позже сочли опасными. Их списали и должны были уничтожить, но… Впрочем, это уже в прошлом.

Аэлир прошёлся по комнате и опустился в кресло.

– Но… Видишь ли. Резонансные струны всё-таки – не первопричина. Они всего лишь… вызывают усиленный отклик. «Проклятие Полигимнии».

Аэлир помолчал. Лираэль ждал продолжения.

– Ты понимаешь, да? Мы не одиночки. Мы не можем не перенимать друг у друга. В этом сила, но в этом же и опасность.

Лираэль кивнул. Он слишком хорошо это понял за последние дни.

– Мы можем учиться, но… – начал он и остановился, подыскивая слова.

– Мы не просто учимся, мы заражаем друг друга. Всегда. Сегодня мода на шляпку или шутка, гуляющая по рынку. Завтра – лозунг или ненависть к чужаку или… что похуже. Люди заражают идеями друг друга, и те распространяются, как лесной пожар. А чужие идеи – это сладкий мёд, собранный кем-то другим. Так легко проглотить приманку, не думая о том, с каких цветов она собрана. И о горечи последствий.

– И что делать? – тихо спросил Лираэль. – Как не заразиться?

Аэлир усмехнулся.

– Ищи свой собственный рецепт. Но я дам тебе одну подсказку. Посмотри на своего десятника…

– Моего десятника? – невинно уточнил эльф. Аэлир усмехнулся углом рта.

– Гуннар, даже теряя разум, помнил о своей жене… и своём городе, – пояснил он. – Он из тех редких людей, которые видят не идею, а то, что за ней. Бумагу, на которой она записана. Или… сапог, который надо направлять.

Лираэль молчал. За окном осеннее солнце подсвечивало терракотовую черепицу крыш, блестело на ярких флюгерах. Слова Аэлира падали в тишину, но не как камень, а как нагретый солнцем жёлудь, срывающийся с ветки.

– Кстати, можешь считать, что твоё возвращение в Университет – дело решённое, – внезапно закончил Аэлир. – Ректор Университета вчера сказал мне об этом. Вообще-то, между нами, он был самым убеждённым противником этого, но твоё участие в ликвидации эпидемии его впечатлило. Так что голосование – скорее формальность.

Лираэль вздрогнул и расширил глаза. Вместо ожидаемой радости он ощущал… что-то другое. Почти испуг. Понимание того, что каждый поступок имеет последствия. Тяжесть жёлудя, который упал лишь для того, чтобы зарыться в прелую листву и прорасти спустя немногие месяцы.

[i] Пародируется 144 сонет У. Шекспира.

___________________________

Уважаемый читатель!

Во время конкурса убедительно просим вас придерживаться следующих простых правил:

► отзыв должен быть развернутым, чтобы было понятно, что рассказ вами прочитан;

► отметьте хотя бы вкратце сильные и слабые стороны рассказа;

► выделите отдельные моменты, на которые вы обратили внимание;

► в конце комментария читатель выставляет оценку от 1 до 10 (только целое число) с обоснованием этой оценки.

Комментарии должны быть содержательными, без оскорблений.

Убедительная просьба, при комментировании на канале дзен, указывать свой ник на Синем сайте.

При несоблюдении этих условий ваш отзыв, к сожалению, не будет учтён.

При выставлении оценки пользуйтесь следующей шкалой:

0 — 2: работа слабая, не соответствует теме, идея не заявлена или не раскрыта, герои картонные, сюжета нет;

3 — 4: работа, требующая серьезной правки, достаточно ошибок, имеет значительные недочеты в раскрытии темы, идеи, героев, в построении рассказа;

5 — 6: работа средняя, есть ошибки, есть, что править, но виден потенциал;

7 — 8: хорошая интересная работа, тема и идея достаточно раскрыты, в сюжете нет значительных перекосов, ошибки и недочеты легко устранимы;

9 — 10: отличная работа по всем критериям, могут быть незначительные ошибки, недочеты

Для облегчения голосования и выставления справедливой оценки предлагаем вам придерживаться следующего алгоритма:

► Соответствие теме и жанру: 0-1

► Язык, грамотность: 0-1

► Язык, образность, атмосфера: 0-2

► Персонажи и их изменение: 0-2

► Структура, сюжет: 0-2

► Идея: 0-2

Итоговая оценка определяется суммированием этих показателей.