Туапсе любимый
Вся наша жизнь бег по кругу. Дом, работа, работа, дом. У кого-то семья, у кого-то кот или несколько. У меня кошка и сын на Говорова. Мы в Туапсе 37 лет. Приехали из Соснового Бора (Ленинградская область) большой дружной семьей, теперь я, сын и три могилы на городском кладбище в очень престижном месте. Повезло (сарказм).
В следующем году у меня юбилей − мне 60. Нет ни одного города, в котором я так долго жила. За это время стал он мне родным и очень близким. Здесь у меня друзья, коллеги, милые глазу места. Естественно первая в списке моих любимчиков наша Платановая аллея, с художниками, отдыхающими и спешащими по делам Туапсинцами. Сколько историй смешных и не очень случившихся на этой аллее могу рассказать я!
Проходя мимо кинотеатра «Россия» каждый раз замираю. Здесь осталось мое сердце, а ночью, когда я сплю, мое энерготело встречается с теми, кто, так же как и я любит и скучает по нему.
Каждый раз, проходя по Площади революции, переглядываюсь с маяком, которого в народе окрестили Чупа-чупс. Обожаю, прогулки по Набережной, именно сюда в первую очередь веду гостей. Люблю сидеть на остановках. Однажды проезжая из Центра на Калараша мимо известного теперь Портовского забора, я чуть не расплакалась, кода увидела, как его расписали. Так мне понравилась эта уличная живопись с фрагментами Туапсинской жизни! Теперь, когда я могу это себе позволить, я пенсионерка, бывает, пропускаю свой автобус, чтобы лишний раз посидеть, отдышаться, поговорить, побыть среди людей.
На самом деле, Туапсинцы не такие уж задумчивые и озабоченные, как это может показаться сначала. Разговорить можно любого, даже очень хмурого человека, надо только самому улыбаться, и быть доброжелательным.
Сижу на Интернациональной, я там живу уже лет 25. Мимо проходят два подростка с коляской. В коляске карапуз в голубой курточке и малюсеньких джинсах.
Мама, папа сын? Ну, слишком молоденькие. Заговариваю с ними. Обращаюсь к подростку.
− Братик?
Парень смеется, возможно, я не первая тетка, которая интересуется.
− Братик, − отвечает тот и начинает мне рассказывать какой брат умненький, и уже говорит некоторые слова.
− А это сестренка?
− Да. Вот, родители отправили меня с ним гулять, а сестру в магазин. Мы ее провожаем.
Встречаемся через полтора месяца опять на той же остановке, парень кивает мне, опять с коляской, но без сестры. Подъезжают ко мне.
− Как ваши дела? − спрашиваю я, как буд-то мы тысячи лет знакомы.
− Хорошо! − улыбается и хвастает. − Он выучил свое имя, имя родителей. Вот спросите его!
Я беру ребенка за пухлую ручку и говорю:
− Ну, как тебя зовут?
− Атем! − кричит в восторге ребенок, и тычет кулачком себя в грудь.
− А маму как зовут?
− Аня!
− А папу?
− Юва!
− А брата?
Ребенок молчит.
− Забыл, − извиняется подросток, − и имя сестры запомнить не может.
А говорят молодежь у нас не та! Может быть немного больше дозволено им, ну и груз ответственности за будущее Земли у них какой! Страшно подумать, куда может привести человечество прогресс, который комом катится на их головы! Так что в таких условиях молодежь у нас еще та, та что надо!
Замещаю временно учителя литературы у 6 класса. Восхищенно говорю:
− Дети! Подумайте, ну это же чудо!
− Чудо, сейчас, это когда полная семья, − вдруг говорит один из учеников, мальчик.
Ну, так кто умней? Дети или их родители?
Еще один мальчик садится передо мной и шепотом сообщает:
− У меня появилась девушка, правда она из другого города и друг. Друг вот он, сидит рядом.
Друг кивает. Мальчик продолжает:
− Только у него еще нет девушки.
− А я еще не думаю об этом, − скромно отвечает друг.
− Как! − восклицает этот мальчик, − а как же ты будешь воспроизводить человечество!
Ну, Слава Богу! Все же думают о Человечестве, чтобы не вымерло, как динозавры!
Я очень люблю свой Туапсе, но особенно я люблю Туапсинцев. Именно их приветливость и благожелательность покорили меня в первые дни моего знакомства с городом. Вообще люблю смотреть на людей. Когда я после Ковида поредела на волосы, то стала присматриваться и заметила, что лысых, как я не так уж и мало, теперь, когда захромала, увидела, что хромает половина взрослого населения города. Отметила, что в автобусах разъезжают только женщины, и основная часть горожан предпочитает в одежде черный цвет. Стала прислушиваться к разговорам старушек, чтобы научиться у них жить активно и долго. У промоутеров беру любую информацию, запихиваю в карман, а потом, отойдя подальше освобождаю, выкидываю в урну. Тоже работа не сахар, попробуйте по предлагайте продукт с такими ценами!
Первое наше жилье была общага на Ленина 8. Даже не представляю, сколько молодых семей перебывали тут, пока не заимели свой дом.
Коммуналка у нас была дружная, за 5 лет, что мы там жили между соседями не было ни одного скандала. Правда, в это время муж мой работал следователем в милиции, и возможно еще и поэтому никто не решался хулиганить. Я не скандалила с соседями, потому что в 4 года была свидетелем некрасивой сцены, в которой участвовала моя бабушка. Именно тогда я дала себе слово, что когда я буду жить в коммуналке, я никогда не буду ссориться с соседями. Да и ссориться было не с кем, потому что 4 комнаты занимала многодетная семья: молодая мать Мирослава, бабушка, племянник, брат Миры и четверо детей, все были очень дружелюбные, воспитанные и покладистые. Крайнюю комнату занимала пожилая женщина с сыном и невесткой. Мы с мужем и сыном дошкольником занимали свои девять метров. Был случай, когда я принесла в свою комнату маленького котенка с лишаем. В результате сын мой заразился и заразил всех четверых Миркиных детей.
Как-то слышу крики, шум. Выбегаю в коридор, Миркины дети бегают все в зеленке, а она ловит очередную жертву, чтобы помазать ее лекарством.
− Представляешь, − говорит она, − мои паразиты лишай где-то подцепили! Смотри, чтобы твой от моих не заболел.
Я не стала признаваться, что паразитка − это я, но думаю, признайся я, мне бы от нее не попало, настолько добродушная она была.
Как-то сосед выше залил весь дом, сняв заглушку с батареи. В это время была проверка отопления. Вода хлестала несколько часов, пока ее перекрыли, и дошла до 1 этажа.
С моего потолка лил дождь, новенький диплом о высшем образовании плавал в пластмассовой коробке со всеми другими документами, ножки дивана на половину стояли в воде. Я забилась в более-менее сухой уголок своей комнаты и рыдала от обиды, а Мирка, босая, с заткнутым за пояс подолом платья, тряпкой собирала в ведро воду и хохотала.
Жил в нашем доме инвалид на коляске, сын, когда мы шли мимо, всегда подбегал к нему, а тот гладил ребенка по белым кучерявым волосенкам.
− Дай покататься, − говорил мой сын.
− А ты за это дай мне твои ножки побегать, − отвечал инвалид.
В соседнем подъезде жила еще одна многодетная семья. Однажды я обратила внимание что утром, когда я веду ребенка в сад, мне встречается мальчик лет 11, с ребенком в коляске. Скорее всего, дети ехали тоже в сад. Одет мальчик был не богато, но чистенько, сам был беловолосым и белокожим. Часто видела его с сумками и продуктами, бутылочками из молочной кухни. И все врем с младшими детьми. Звали его Ванечка.
У меня сжималось сердце. Мой сын мне казался Плохишом из сказки Гайдара про Мальчиша − Кибальчиша. Сын был один ребенок в семье и все вкусненькое доставалось ему одному, насколько позволяла зарплата милиционера и пенсии моих родителей.
Глядя на контингент моего мужа: мелкие воришки, пьяницы, драчуны, я с грустью думала, какая участь ждет этого ребенка в будущем, шли лихие 90−е.
5 лет мы прожили в коммуналке, и когда стало тесно, переехали на съемную квартиру.
С переездом потерялась связь с жильцами, хотя с некоторыми мы до сих пор встречаемся на улицах нашего города, а с появлением Вацапа даже возобновилась: «Заремочка! Если ты читаешь сейчас мои воспоминания, тебе привет!».
В первый раз, через много лет, я увидела Ванечку в кассе кинотеатра «Россия». В то время в кинотеатре была директором легендарная женщина Елена Ивановна Ковалева. Человек, внесший в культурную и социальную жизнь Туапсе, в мою жизнь огромный вклад, и о ней надобно написать отдельную толстую книгу, в которой будет огромное количество томов. Достойная, многогранная человек, женщина, мать, жена, а теперь и бабушка.
Я в это время в кинотеатре работала администратором, и касса для нас, работников, было место, где можно было быстренько попить чаю, потрепаться с девчатами, пожаловаться на неприятности. По первости у меня не сложились отношения с бывшим директором кинотеатра «Садко» (сейчас ТЮЗ), Еленой Федоровной, она в кинотеатре служила главным инженером, и именно она потом утирала мои горючи слезы, которые я размазывала по ее кофте, после одного провалившегося творческого мероприятия.
И вот, в очередной раз, я вдруг вижу, в кассе Ванечку! Надо сказать, касса это ответственный объект, тут деньги и чужим здесь не место, на это нам ни раз указывала Елена Ивановна. Девчонки, кассирши, слушались своего директора, но были мягкими, и их всегда можно было уговорить, передать что-то и кому-то. Очень удобно иметь в центре города нычку, перевалочный пункт для передачи ключей, книг, зонтов, маленьких свертков.
Ванечка из ребенка превратился в юношу лет 17−19 модельной внешности. Одет очень элегантно, в черное длинное пальто, словно только что с обложки глянцевого журнала. Современный сотовый. На столе у девчонок бананы и апельсины.
− Что за изобилие? − поинтересовалась я тогда.
− Вот, друг кинотеатра, захаживает к нам иногда, вкусняшки приносит, − говорят и смеются.
− А я помню этого ребенка! − восклицаю я, − мы жили в коммуналке на Ленина, у него еще много братьев и сестер и со всеми он нянчился.
− Да, − хохочут девчонки. − Знаешь, что он делал в детстве? Купит один билет в кино, потом когда фильм начнется, он потихонечку дверь откроет и запускает всех своих братьев и сестер. А мы что? Включали свет, прекращали показ и выгоняли всю ораву. А они еще бегали от нас по всему залу, − вспоминают и опять заливаются заразительным смехом.
Проникнувшись, Ванечка сообщает мне, что живет сейчас со взрослой женщиной, которая полностью участвует в его жизни. Ну, хоть так. А не в колонии.
Однажды застаю его в кассе немного потрепанным, в сыром пальто.
− Что случилось?
− Я с женщиной расстался. Дурак, в море залез в пальто и с сотовым в кармане.
Муж в это время переходит из милиции в прокуратуру. Девяностые. Идет дикий отстрел авторитетов многочисленных банд. Молодые прокуроры сами таскают трупы, ночью и днем, по причине нехватки штата. У бани, на Армавирской, убитого авторитета, до приезда опер группы сторожит сам начальник милиции. Начальника следственного отдела бандиты вывозят в лес, заставляют копать собственную могилу. С жены крупного милиционера на Платановой аллее пытаются снять шубу. Напротив кинотеатра «Россия» прямо на алее ставят милицейскую будку. Молодые прокурорские заедают водку вещьдоковскими мандаринами, потому что денег на закуску нет.
Позже пишу правительству и президенту, чтобы прокурорским за службу в эти страшные годы дали хоть по медальке. Получаю ответ, что лично моему мужу медаль не положена, потому что он проработал не 10, а 9,5 лет. Так же не дали и жилье. Продаем коммуналку, занимаем по рукам, берем кредит, покупаем на Интернациональной бомжатник. Соседи счастливы, наконец, тут не будет притона, вроде вселились нормальные люди. Это про нас с мужем.
Нулевые, жизнь налаживается, платят зарплаты, пенсии. Малоимущие получают поддержку от государства.
Однажды еду в автобусе и вижу по противоположной улице идет мальчик Ванечка, покрупневший, повзрослевший с девушкой. Обнимает ее за талию. Пара счастлива, это видно даже издалека. Отмечаю, что мне приятно смотреть на них. Как хорошо, лихие годы канули, жизнь идет чередом, мальчик не спился и не стал бандитом.
Как-то на Комсомольской, на остановке снова его встречаю. Теперь пара с коляской. Надо же, как быстро бежит жизнь. Вот уже у ребенка из кинотеатра «Россия» свой ребенок.
В следующем году у меня юбилей − мне 60. Я на пенсии. Обидно, конечно, что не с 55 лет, как выходила моя мама, но так распорядилось правительство и президент. Возраст выхода на пенсию увеличен как для мужчин, так и для женщин на 5 лет. Президент обещал, что не пойдет на столь непопулярную меру но слово не сдержал. Спасибо хоть дожила.
В городе перемены. Елку напротив кинотеатра «Россия» больше не ставят, вместо нее импровизированный, стеклянный фонтан. Городская администрация претерпела слияние с Администрацией Туапсинского района. По улицам продолжают вести газовые коммуникации, где-то подключили газ. Люди меньше ходят по магазинам, появилось такое явление как ОЗОН, ВАЛСБЕРС, ЯНДЕКСМАРКЕТ. Новая сетевая болезнь. Жизнь дорожает, но нам не почем, главное живы.
Заказала на ВАЛСБЕРС занавеску, красивая 3д, объемная, давно мечтала. Нужно купить гардины. Где то на Комсомольской видела, продают шторы, значит, и аксессуары там есть.
В помещении бывшей сберкассы нахожу маленький закуток. Это здесь, сын ждет в машине. Открываю дверь и вижу за прилавком Ванечку. Взрослого сорокалетнего мужчину, лицо тоже, что и раньше, будто и не было этих многих лет. Вокруг, по стенам висят шторы, тюль и нужные мне гардины. Подхожу, молчу. Ванечка смотрит на меня выжидающе.
− Здравствуйте, − говорю я, − вы не ребенок из кинотеатра «Россия»?
Ванечка долго смотрит на меня, а потом кивает головой:
− Да, это я, − говорит он.
Уверяю, ни один человек в мире не смог бы понять меня. Ванечка понял сразу.
Мы разговорились. Я припомнила, что мы жили в одном общежитии, работала в кинотеатре, а он рассказал мне, что у него ребенок, который сейчас получает высшее образование. Что он, как сейчас модно говорить, самозанятый, и является владельцем этого магазинчика.
Удивительная история! И удивительно, что Ванечка на протяжении всей жизни, так или иначе, проявляется только как положительный герой. В этом нет ни малейшей моей заслуги, но мне почему-то приятно, и я тоже получаюсь как бы причастна к его успехам.
И сколько таких счастливых историй можно услышать о Туапсинцах! Жаль только что нет времени, и не хватит жизни, чтобы написать о каждом. Может быть, если мы взялись бы всем миром, и написали что-то, что запало в душу, о тех, кто еще полон сил, и тех, кто безвременно ушел, то получился бы великолепный, мегоогромный многотомник о тех, кто множит, воссоздает, бережет, любит, помнит, чтит, и лелеет наш дорогой Туапсе.