Зимний мир в поэзии Фёдора Тютчева предстаёт перед читателем в удивительном многообразии образов и смыслов. Поэт создаёт уникальную художественную систему, где зима становится не просто временем года, а символом, метафорой, воплощением определённых идей и состояний. В стихах она то выступает как активная сила, ведущая борьбу с весной, то предстаёт в образе чарующей волшебницы, то становится фоном для размышлений о контрасте между югом и севером.
Зима недаром злится…
Зима недаром злится,
Прошла ее пора –
Весна в окно стучится
И гонит со двора.
И все засуетилось,
Все нудит Зиму вон –
И жаворонки в небе
Уж подняли трезвон.
Зима еще хлопочет
И на Весну ворчит.
Та ей в глаза хохочет
И пуще лишь шумит…
Взбесилась ведьма злая
И, снегу захватя,
Пустила, убегая,
В прекрасное дитя…
Весне и горя мало:
Умылася в снегу
И лишь румяней стала
Наперекор врагу.
1830 г.
В стихотворении Ф. И. Тютчева смена времён года превращается в живую драму противоборства: зима — сварливая старуха, весна — лучезарная юная красавица. Этот дуэт становится метафорой извечного цикла: отжившее неизбежно уступает место нарождающемуся. Яростное сопротивление Зимы («ведьма злая») бессильно перед животворной силой Весны, которая, «умылася в снегу», лишь «румяней стала». Так Тютчев утверждает незыблемый закон природы: возрождение всегда побеждает увядание.
Чародейкою зимою…
Чародейкою Зимою
Околдован, лес стоит —
И под снежной бахромою,
Неподвижною, немою,
Чудной жизнью он блестит.
И стоит он, околдован, —
Не мертвец и не живой —
Сном волшебным очарован,
Весь опутан, весь окован
Легкой цепью пуховой…
Солнце зимнее ли мещет
На него свой луч косой —
В нем ничто не затрепещет,
Он весь вспыхнет и заблещет
Ослепительной красой.
1852 г.
Стихотворение Ф. И. Тютчева «Чародейкою Зимою…» (1852) — изысканная пейзажная миниатюра, в которой природа предстаёт как волшебный, почти мистический мир, где реальность сливается со сказочным сновидением. Зима у Тютчева — не безликая стихия, а одушевлённая волшебница. Её чары — не угроза, а созидательная сила, превращающая обыденность в сказку. Снег становится «пуховой цепью», а деревья — «снежной бахромой», что подчёркивает игру контрастов: тяжесть оков и лёгкость пуха, неподвижность и скрытую динамику.
Давно ль, давно ль, о Юг блаженный…
Давно ль, давно ль, о Юг блаженный,
Я зрел тебя лицом к лицу —
И ты, как бог разоблаченный,
Доступен был мне, пришлецу?..
Давно ль — хотя без восхищенья,
Но новых чувств недаром полн —
И я заслушивался пенья
Великих Средиземных волн?
Но песнь их, как во время оно,
Полна гармонии была,
Когда из их родного лона
Киприда светлая всплыла…
Они все те же и поныне —
Все так же блещут и звучат —
По их лазоревой равнине
Святые призраки скользят.
Но я, я с вами распростился —
Я вновь на Север увлечен…
Вновь надо мною опустился
Его свинцовый небосклон…
Здесь воздух колет… Снег обильный
На высотах и в глубине —
И холод, чародей всесильный,
Один здесь царствует вполне.
Но там, за этим царством вьюги,
Там, там, на рубеже земли,
На золотом, на светлом Юге,
Еще я вижу вас вдали —
Вы блещете еще прекрасней,
Еще лазурней и свежей —
И говор ваш еще согласней
Доходит до души моей!
1837 г.
В центре произведения — противопоставление двух миров: южного, наполненного гармонией и божественной красотой, и северного, олицетворяющего холод и отчуждение. Основная идея стихотворения заключается в том, что истинная красота и гармония остаются в душе человека, даже когда он физически находится в мире холода и одиночества. Память и воображение оказываются сильнее пространственных границ.
📍 По вопросам рекламы и сотрудничества - olgaromanovnadav@gmail.com