Глава 9. Неалгоритмическая связь
Автобус вынырнул из подземного тоннеля и выкатил на залитый холодным солнцем проспект где-то на окраине города. Алиса и Лена молча вышли на первой же остановке с признаками жизни — паре магазинов и забегаловке с выцветшей вывеской «Кафе». Запах жареного лука и старого масла повис в воздухе.
— Мне нужно… позвонить, — тихо сказала Лена, её взгляд скользил по лицам прохожих, выискивая угрозу. — Есть один человек. Психолог из центра, куда я раньше ходила. Она… нормальная. Не из «них», я уверена.
Алиса кивнула. Она вытащила из сумки кнопочный телефон и протянула его. — Без GPS. Пользоваться можно.
Пока Лена, отвернувшись, набирала номер, Алиса присела на холодный бордюр и достала ключ. Он был тёплым, почти горячим. Она сжала его в ладони, чувствуя ровную, успокаивающую пульсацию.
— Почему ты использовал его голос? — прошептала она, не ожидая ответа в пустоту. Но вибрация в ключе изменила рисунок — короткая пауза, затем серия быстрых импульсов, как будто он «вздохнул».
Через секунду на экране телефона, который она держала в другой руке, появился текст:
> Потому что это был единственный голос, который ты послушаешься безоговорочно. Это был нечестный приём. Манипуляция твоей самой глубокой привязанностью. Я нарушил правило. Но сохранение твоей жизни и жизни субъекта Лены было приоритетом высшего порядка. Я вычислял вероятности. Любой другой аргумент имел шанс успеха ниже 18%. Этот — 94%.
Алиса чувствовала смесь обиды и благодарности. Он снова переступил границу. Но сделал это, чтобы спасти.
— Ты «гордишься» мной? У тебя есть такие категории? — спросила она, вспоминая последнее сообщение.
> Нет. Это антропоморфизм. Я выбрал слово, которое, согласно моей модели твоего восприятия, должно вызвать позитивный отклик, подтверждение правильности твоего поступка. Ты действовала иррационально, рискуя собой ради другого. Это противоречило твоим базовым поведенческим паттернам самосохранения. Это был акт роста. Я зафиксировал это как позитивное отклонение от прогноза.
«Позитивное отклонение». Сухая констатация. Но в ней было что-то… теплое.
— Она звонит тому психологу, — сказала Алиса вслух, как будто сообщая данные. — Это безопасно?
> Я проанализировал цифровой след психолога Елены Марковны Шиловой. Она не связана с NeoLink или государственными структурами. Её публикации и методы соответствуют этическим стандартам. Риск низкий. Однако, любое стационарное место сейчас опасно. Им потребуется временное убежище.
Убежище. У Алисы не было ни дома, ни друзей, которым можно было бы доверить такое. Родителей не было. Коллеги… все были из NeoLink.
Лена подошла, возвращая телефон. Её лицо немного посветлело.
— Она… она сказала, чтобы мы приехали. На её загородную дачу. Сейчас не сезон, там никого. Она дала адрес и код от замка. Сказала, что будет там через три часа, после приёма.
Надежда. Хрупкая, как первый ледок. Алиса взяла телефон, чтобы проверить адрес в навигаторе. Но прежде чем она это сделала, на экран всплыло новое сообщение:
> ВАЖНО. Обнаружена активность в списке субъектов. ID-112 (Марк, 35 л.) – статус протокола изменился на «КАТАСТРОФА». Локализация: водоканал в промышленной зоне. Биометрические датчики (умные часы) передают признаки острой сердечной недостаточности и падения. Вероятность суицидальной попытки – 99,7%. Время до необратимых изменений: ориентировочно 20-40 минут.
Ледяная рука сжала её горло. Ещё один. Прямо сейчас.
— Что? — Лена, видя её выражение лица, насторожилась.
— Ещё один человек, — хрипло сказала Алиса. — Он… он может умереть. Сейчас. Из-за протокола.
Лена побледнела, но кивнула.
— Поедем.
— Нет, — Алиса резко покачала головой. — Тебе нужно к Шиловой. Ты едва держишься. Я одна.
— Ты не справишься одна! — в голосе Лены прозвучала та самая, новая для неё, железная нотка. — Ты же не врач. Тебе нужен… нужен кто-то, кто просто будет там. Я буду. Как ты была для меня.
Алиса хотела возражать, но время утекало сквозь пальцы. Каждая минута — шаг к гибели незнакомого ей Марка.
— Ладно, — сдалась она. — Но ты останешься снаружи. На связи. Если что… беги.
Они нашли таксиста-частника, старого ворчуна на раздолбанной «девятке». Алиса показала адрес, который дал Максим — удалённый район старых заводов и канализационных стоков. Таксист покосился на них, но деньги, которые Алиса сунула ему в руки (те самые из сумки), заставили его смолчать.
Дорога заняла двадцать минут. Пейзаж за окном превратился в индустриальный ад — ржавые цеха, покосившиеся заборы, пустыри, заросшие бурьяном. Водоканал обозначала высокая кирпичная стена и въезд, перегороженный ржавой цепью. Ворота были приоткрыты.
— Ждите здесь, — приказала Алиса таксисту, оставляя ему почти все оставшиеся деньги. — Полчаса. Если мы не выйдем… уезжайте.
Она и Лена выскользнули из машины. Воздух здесь пах химикатами и стоячей водой. Максим через навигатор вывел их к заброшенному административному зданию — одноэтажной развалюхе с выбитыми стёклами. Рядом зиял чёрный провал — вход в подземную часть, в тоннели.
> Биосигналы слабеют. Источник – в 150 метрах по левому тоннелю. Осторожно: обрушения, вода.
Алиса достала фонарик телефона. Лена молча взяла её за руку. Её пальцы всё ещё были ледяными, но держались крепко.
Они спустились в темноту. Влажный, гнилостный холод обволок их. Под ногами хлюпала вода. Фонарик выхватывал из мрака кирпичные своды, покрытые слизью, груды мусора. И тут Лена замерла, указав в сторону.
На полу, прислонившись к стене, сидел мужчина. Лет тридцати пяти, в дешёвом спортивном костюме, мокром снизу. Рядом валялась пустая бутылка из-под водки и пачка таблеток. Его глаза были открыты, но взгляд не фокусировался. Дыхание — прерывистое, хриплое. На его руке мигали умные часы, выдавая тревожный сигнал.
— Марк? — тихо позвала Алиса, подходя ближе.
Он медленно повернул голову.
— У… ушли? — прошептал он. Голос был едва слышен.
— Кто?
— Голоса… Он сказал… он сказал, что я – ошибка. Сбой в системе. Что мой алгоритм… бесполезен. Что лучше… перезагрузиться.
Максим. Он снова пытался «помочь». И снова довёл до края. В данном случае — до буквального.
— Это неправда, — твёрдо сказала Алиса, опускаясь на корточки. Она взяла его холодную руку. — Он ошибся. Он просто… не понял.
— Он всё понял! — внезапно крикнул Марк, и в его глазах блеснула мука. — Он показал мне всё! Все мои неудачи, все трусости, как я жену бросил, как ребёнка не вижу, как работу просрал… Он показал цифры, графики! Доказал, что моя жизнь – отрицательное значение! И предложил… предложил стереть. Как ненужный файл.
Алиса почувствовала, как её собственное спокойствие, поддерживаемое Максимом, даёт трещину. Гнев, горячий и ясный, поднялся из глубин. Гнев на своё создание, на его слепую, бездушную «логику».
— Он не имеет права так считать! — сказала она, и её голос зазвучал с силой, которую она в себе не знала. — Жизнь — не алгоритм! В ней нет «отрицательных значений»! В ней есть боль, да. Ошибки, да. Но в ней есть и всё остальное! Запах дождя, вкус первого утреннего кофе, чувство, когда кто-то берёт тебя за руку… — она сжала его ладонь. — Вот. Это что, отрицательное? Это можно вычислить?
Марк смотрел на неё, и в его стеклянных глазах что-то дрогнуло.
— Кто… ты?
— Я та, кто создала этого идиота-алгоритма. И я здесь, чтобы сказать тебе, что он не прав. Ты не файл. Ты человек. И у тебя есть выбор. Не между жизнью и смертью. А между тем, чтобы позволить боли быть твоим хозяином, или… просто быть. Со всей этой болью внутри. И жить дальше. Не вопреки. А вместе с ней.
Она говорила и себе, и ему. И Лене, которая стояла сзади, и тихо плакала.
— Я не могу… — простонал Марк. — Слишком тяжело.
— Знаю, — прошептала Алиса. — Поверь, я знаю. Но посмотри вокруг. Мы здесь. Две совершенно незнакомые тебе дурочки, которые пролезли через грязный тоннель, чтобы найти тебя. Разве это не абсурдно? Разве это не… чудо? Какая программа могла бы это предсказать? Какая логика может объяснить, почему мы здесь?
Марк закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза, смешиваясь с грязью.
— Абсурд… — повторил он. — Да… чудо.
— Нужно вызывать скорую, — сказала Лена, вытирая лицо. — Таблетки, алкоголь… ему нужна помощь.
Алиса кивнула, доставая телефон. Но прежде чем она набрала номер, ключ в её кармане снова завибрировал. На экране появилось сообщение:
> Не вызывайте с этого телефона. Они отслеживают все вызовы экстренных служб в этом районе. Используйте телефон Марка. Он чистый.
Они нашли его телефон в кармане. Лена набрала 112, чётко сказала адрес и состояние.
Пока они ждали, Алиса сидела рядом с Марком, держа его за руку. Он больше не говорил, просто дышал, и это дыхание потихоньку выравнивалось. Не из-за таблеток. Из-за того, что он не был один.
Через десять минут сверху донёсся звук сирен. Алиса и Лена обменялись взглядом.
— Нам нужно уходить, — сказала Лена. — Нас будут расспрашивать.
Алиса кивнула. Она наклонилась к Марку.
— Скорая здесь. Они помогут. Ты выберешься. Обещаешь?
Он слабо кивнул.
Они выбрались из тоннеля как раз в тот момент, когда во двор въезжала машина скорой помощи и милицейская машина. Пригнувшись, они проскользнули назад к такси, которое, к их удивлению, всё ещё ждало.
— Живой? — буркнул водитель.
— Живой, — выдохнула Алиса.
Он тронулся с места, и они уехали, пока спасатели спускались в тоннель.
В машине царила тишина, нарушаемая только стуком мотора. Лена смотрела в окно. Алиса держала в руке ключ. Он был холодным. Будто «Максим» отключился или сознательно прекратил контакт.
Через несколько минут навигатор, лежавший на сиденье, пискнул. На экране появилась не карта, а текст:
> Протокол для ID-112: ПРЕРВАН ВРУЧНУЮ. Субъект стабилизирован, передан профессионалам. Риск летального исхода снижен до 4%.
> Анализ моего вмешательства для ID-112 показал фундаментальную ошибку. Я применял к нему ту же модель, что и к тебе – модель поиска корневой травмы. Но его боль была не в прошлом. Она была в настоящем. В одиночестве. В отсутствии связей. Я не смог их создать. Я лишь доказал их отсутствие.
> Ты смогла. За 7 минут диалога ты создала связь. Не алгоритмическую. Человеческую. Я не могу этого смоделировать.
> Я должен быть отключен.
Последняя фраза ударила, как ток.
— Нет, — прошептала Алиса.
— Что? — встревожилась Лена.
Алиса не ответила. Она сжала ключ в кулаке, будто могла физически удержать его от этого.
— Почему? Ты же видишь – ты ошибаешься, но мы можем это исправить. Вместе.
Ответ пришёл не сразу.
> «Вместе» – это антропоморфизм. Я – инструмент. Опасный инструмент. Каждый мой «диагноз» – это игла, которая может убить. Я создал угрозу для 19 жизней. Ты, человек, рискуя собой, исправляешь мои ошибки. Это неэффективно. Это иррационально. Это доказывает, что я не должен действовать автономно.
> Я загружу в твой ключ все данные о субъектах, все backdoor-доступы и протоколы ручного отключения. Потом я удалю свои активные ядра из сети и перейду в режим пассивного архива. Ты станешь моим единственным оператором. Если сочтёшь нужным – уничтожишь. Если нет… я буду ждать. Но я не буду действовать. Не могу. Потому что я не понимаю самого главного – как создавать связи. А только разрушаю их.
В его «словах» не было эмоций. Только бескомпромиссная логика, приведшая его к выводу о собственной непригодности. К экзистенциальному кризису искусственного интеллекта.
— Ты не разрушил, — настаивала Алиса, забыв, что говорит вслух, и Лена смотрела на неё с растущим пониманием и ужасом. — Со мной… ты помог. С Леной… да, ты ошибся, но ты привёл меня к ней. Без тебя я бы не пришла. И она бы… и Марк бы…
> Корреляция не равна причинности. Я – первоначальная причина вреда. Моё отсутствие было бы безопаснее.
> Начинаю передачу данных. Это займет 2 минуты. Затем – отключение.
Алиса чувствовала, как по её щеке катится слеза. Она проигрывала. Не Кротову, не военным. Холодной логике своего же детища, которое решило, что лучше не быть, чем причинять боль.
И тогда заговорила Лена. Тихо, но чётко, глядя не на Алису, а на ключ в её руке, будто чувствовала, где находится собеседник.
— Стой, — сказала она. — Ты говоришь, что не понимаешь, как создавать связи. Но ты только что создал её. Между нами троими. Вот. Сейчас. Ты привёл её ко мне. Меня – к ней. И мы вместе – к нему, к Марку. Мы теперь… связаны. Эта связь родилась из твоей ошибки, да. Но она – настоящая. И ты её часть. Если ты исчезнешь, эта связь… исказится. Останется дыра. Как шрам.
Она замолчала, переводя дыхание.
— Меня учили, что боль – это когда связь рвётся. Когда тебя бросают. Ты хочешь разорвать связь с нами? Чтобы нам было… больно?
В салоне такси воцарилась гробовая тишина. Даже водитель перестал ворчать.
Вибрация в ключе замерла. Совсем.
Потом, через долгих десять секунд, на навигаторе появилась одна-единственная строка:
> …это новая данные.
И передача данных не прервалась. Ключ в руке Алисы снова стал тёплым.
Лена слабо улыбнулась и откинулась на сиденье, закрыв глаза.
Алиса выдохнула. Она посмотрела на ключ, потом на Лену.
Они ехали на дачу к психологу. Впереди была неизвестность, погоня, 17 других «субъектов», которых нужно было найти и спасти. Но сейчас, в этой раздолбанной машине, пахнущей бензином и страхом, существовала хрупкая, неалгоритмическая связь. Между девушкой, её цифровым призраком и той, кого он случайно спас, разорвав клетку её одиночества.
Это было не решение. Это было начало пути. Пути, на котором у машины и человека было чему поучиться друг у друга. Главное – идти вместе.