Те, кому довелось читать книгу воспоминаний «О пережитом» выдающегося уфимца, академика живописи Михаила Васильевича Нестерова, конечно, помнят описание азартных масленичных и крещенских катаний по улице Большой Казанской, которые были весьма популярны среди уфимских мещан и купцов. Эти отрывки нередко цитируются и в наши дни. Гораздо менее известны другие уфимские воспоминания художника — в частности, о праздновании Рождества Христова, которое в дореволюционной России было главным, самым долгожданным зимним праздником и отмечалось в соответствии со всеми православными канонам. Сегодня мы приводим отрывок из мемуаров М.В. Нестерова о праздновании Рождества 1892 года в Уфе.
До первой звезды
Зима в тот год в Уфе была чудесная. Морозы были большие, но не сорокаградусные, как бывали в те времена частенько в наших краях. После работы я ездил один или вдвоём с Ольгой (дочь художника) в Старую Уфу к родным покойной жены (Дом Мартыновских, родных Марии Ивановны Нестеровой, стоял в конце ул. Будановской, ныне ул. Е. Сазонова). Славные были эти поездки. К вечеру велишь, бывало, заложить пару с пристяжной в лёгкие санки, оденешься потеплей, закутаешь ноги полостью и прямо из ворот полетишь вниз по Казанской. Снежная пыль обдает лицо, шуба вся в снегу, а кучер-татарин рад угодить молодому хозяину — московскому гостю, покрикивает на вяток
Вот и церковь Троицы (стояла примерно на месте нынешнего Монумента Дружбы, взорвана в 1956 году. Дорога проходила рядом с церковью), от неё такой дивный вид за Белую, на далекие предгорья Урала. Морозный вечер потухает. Над рекой и дальше, по луговой стороне на десяток вёрст, до самого горизонта стоит морозная мгла, окрашенная в тона угасающей зари. Тихо, грустно, веет чем-то далёким, уходящим...
Приехали, отворяют ворота, ласковая встреча. Самовар, разговоры, воспоминания о недалёком минувшем, о том, о сём. Пора собираться домой.
Теперь Белая слева, заря потухла. Мороз к ночи крепчает. Тихо поднимаемся в гору, потом кони снова понеслись. Ветер теперь в лицо, нос, щёки порядочно пощипывает. Вот и дом. Там ждут с ужином, а потом и спать пора.
Чем ближе к Рождеству, тем чаще разговоры об ёлке. Я затеваю живые картины. Хочу поставить домашними средствами нечто вроде мистерии, показать своё киевское «Рождество» (роспись алтарной стены «Рождество Христово» во Владимирском соборе в Киеве). Мысль моя принята. Принимаемся за дело. Я пишу декорации. Готова задняя кулиса. Рождественская ночь тихая, ясная. Горят звёзды. Ангелы радуются, славословят, указуя путь пастырям к Вифлеемской пещере. В глубине пещеры старец, около доверчиво жмутся овцы. Это фон мистерии. Сестра тем временем шьёт хитон Богоматери, готовит остальное необходимое. Олюшка и про игры забыла. Все, даже старики и те живут теперь этой новой для них жизнью.
Уютный Сочельник
Вот и канун Рождества. Все уехали ко всенощной в собор (Воскресенский кафедральный собор на ул. Большой Ильинской (Валиди), снесён в 1932-33 гг. В 1965-м на его месте выстроено здание Башдрамтеатра). В доме тишина. Везде у образов ярко горят лампадки, отбрасывая высокие тени от киотов по углам. Так торжественно, по-праздничному.
Вернулись от всенощной, такие умилённые, радостные, у всех на душе хорошо. Эх! Если бы теперь могла быть среди нас наша мама... порадовалась бы она на свою маленькую Олечку, на то, как её здесь все любят...
В ожидании завтрашнего дня все разошлись поскорее и улеглись спать. Одна сестра будет сидеть, быть может, до рассвета, дошивать куклам платья, готовить подарки, украшать «кукольную» ёлку, да мало ли у неё ещё дела.
Рано, чуть ли не с пяти часов не спится Олюшке. Она проснулась и в великом восторге видит маленькую ёлочку, всю в огнях, всю увешанную кукольными подарками. Можно ли улежать теперь в постельке! Она вскакивает и ещё в рубашонке устремляется в угол, а там, у изразцовой большой печки — чего-чего там нет! Тут и московские куклы, наряженные в шубы, шляпы с муфтами... Тут всяческая мебель, пианино и прочее.
Однако надо умываться, молиться Богу — того и гляди начнут стучаться в дверь славильщики. А вот и они, ввалились в горницу вместе с морозным паром и бойкими задорными голосами уже поют: «Ангели с пастырьми славят, волeви же со звездою путешествуют... ».
Не успели одни хлопнуть дверью, пересчитать медяки, как в комнате другие весёлыми, складными голосами заливаются, славя родившегося Младенца Христа... Много перебывало в то утро славильщиков. Довольные, они убегают дальше, к соседям. Понабрали много медяков на подсолнухи, леденцы в это морозное утро.
Все собрались к чайному столу. Чего-чего сегодня на нём нет, каких удивительных вкусных штучек не напекла вчера счастливая без меры бабушка. Сама себя превзошла она на этот раз ради великого праздника, ради любимой внучки.
День прошёл быстро. Приезжали визитеры, был традиционный стол во весь зал, с закусками и питиями. Отец вернулся скоро. Ему было уже за семьдесят лет, и он делал визиты лишь немногим избранным.
Волшебная мистерия
Едва успели отдохнуть, как надо было готовиться к ёлке. Купили её заранее, отличную, под самый потолок. Настал час украшать её. В этом приняли участие не только мы — более молодые, но около внучки теперь объединились и дедушка с бабушкой. Работа кипела.
Моё участие выразилось, помнится, главным образом, в том, что я перебил немало хрупких ёлочных украшений, чем приводил в отчаяние Олюшку и сестру. Так или иначе, к положенному часу всё было готово.
Начали собираться гости, дети с их мамашами и тетушками. Приходили целыми семьями. Прежде других появились соседи — семья аптекаря Штехера (скорее всего, семья Генриха Михайловича Штехера, владельца аптеки в соседнем с Нестеровыми доме). Появились Зосинька, Зиночка, Ниночка и прочие. Их начали раскупоривать, освобождать от платков, шуб, валенок... Пришли Белышевы (вероятно, жившая на соседней Большой Казанской семья купца 2-й гильдии, гласного Городской думы Александра Белышева). То и дело звонил звонок — гости всё прибывали.
Когда вся эта милая, волнующаяся, шумная компания была налицо, зажгли ёлку, отворили двери в зал, и вся ватага, увидав великолепное зрелище, под звуки веселой музыки двинулась вперёд. Насмотревшись, натанцевавшись, получив подарки, все поуспокоились, затихли...
А тем временем мы спешно готовили в соседней передней для всех неожиданное зрелище — нашу мистерию. В запертой на ключ передней оставались лишь мы с сестрой да действующие лица. Установив заднюю кулису с пещерой и яслями, на дне которых в соломе был поставлен фонарь, дававший иллюзию сияния от младенца Иисуса, усадив «Богоматерь» — Олюшкину молоденькую няню, осмотрев всё опытным глазом, дали звонок, другой, третий...
Двери в зал распахнулись, и очарованным зрителям представилось волшебное видение. И правда, что-то трогательное и поэтическое вышло из моей затеи. Все были очень довольны. Пришлось картину возобновлять несколько раз, затворяя и отворяя двери из передней в зал, где восторженные зрители уже не скрывали своих чувств.
Вот так, весело, ярко и хлебосольно прошёл первый день Рождества 1892 года в Уфе, в купеческой семье Нестеровых.