Надя почти не спала.
Не потому что «страшно».
А потому что мозг в таких историях работает, как ночной сторож: ходит кругами и проверяет двери.
Она лежала с открытыми глазами и слушала квартиру.
Холодильник щёлкнул.
Трубы вздохнули.
Сосед сверху прошёлся на кухню — шарканье тапок, как метроном чужой жизни.
И всё время — в голове — две цифры:
05:40.
И два слова:
Склад №11.
Телефон лежал экраном вниз.
Как будто так можно было не видеть новую беду.
Савельев звонил в два ночи.
— Ты точно хочешь туда ехать? — спросил он без давления.
— Я уже там, — сказала Надя. — Просто тело ещё дома.
Пауза.
— Хорошо, — сказал Савельев. — Тогда слушай.
Никуда не кладёшь флешку при себе. Ни в карман. Ни в сумку.
Если тебя остановят — чтобы у тебя ничего не было.
Надя сглотнула.
— Она не у меня.
— Где?
Надя посмотрела на кухонный стол. На ключи. На чек из магазина. На кружку.
Всё обычное. Всё как у всех. И именно поэтому страшнее.
— В надёжном месте, — сказала она. — Не спрашивай.
Савельев понял.
И не стал давить.
— Тогда второе, — сказал он. — Саша.
Надя напряглась сразу.
— Они уже?
— Пока нет. Но после маяка они поняли, как тебя держать.
Саша — идеальная кнопка.
Надя набрала Сашу сразу же.
Гудки.
Долго.
Потом автоответчик.
Она набрала снова.
Тишина.
И вот тут внутри у неё стало не холодно — пусто.
Как в лифте, когда ты едешь на свой этаж и вдруг понимаешь: тросы — это тоже просто металл.
Она написала сообщение:
«Саша, не выходи один. Если кто-то зовёт — звони мне. Срочно.»
И ещё одно:
«Если телефон заберут — молчи. Просто молчи.»
Отправилось.
Две галочки не появились.
Надя закрыла глаза.
— Не начинай накручивать, — сказала она себе вслух.
Фраза звучала как плохой совет из интернета, но другого у неё не было.
К порту они подъехали в 05:18.
Небо было ещё тёмное, но уже не ночное.
Такая серо-синяя промежуточность, когда город выглядит честнее: без рекламы, без улыбок, без «всё хорошо».
У порта пахло дизелем и мокрым железом.
Где-то стучали цепи.
Где-то пищала техника — коротко, раздражённо, как нервный тик.
Савельев остановился в стороне, на площадке, откуда было видно часть контейнерного ряда.
— По правилам ты должна идти одна, — сказал он. — Но по жизни ты не одна.
Я буду рядом. В тени.
Надя кивнула.
— Если меня будут «брать»?
— Тогда ты не герой. Ты женщина, которая делает шаг назад и остаётся живой.
Это тоже победа.
Её почему-то задело это слово.
«Женщина».
Как будто ей напомнили, что у неё есть тело, которое можно испугать, сломать, остановить.
— Я поняла, — сказала она.
Савельев внимательно посмотрел на неё:
— И последнее.
Если «Л.К.» выйдет на тебя с темой девяносто девятого — ты слушаешь.
Но не отдаёшь ничего. Не обещаешь ничего.
Слова — это тоже договор.
Надя усмехнулась. Криво.
— Ты меня учишь осторожности?
Ты же сам живёшь на ножах.
Савельев не обиделся.
— Я живу на опыте, — сказал он. — А ножи у них.
До склада №11 шла дорога вдоль рядов контейнеров.
На некоторых белели цифры.
Как отметки на гробах — не потому что страшно, а потому что безлично.
Порт был огромный.
И в нём человек был всегда меньше своей проблемы.
Надя шла спокойно.
Внутри всё дрожало, но наружу она этого не выпускала.
Её научили этому ещё в жизни до расследований:
не показывай, где больно — иначе туда будут тыкать.
Склад №11 оказался не «складом» в человеческом понимании.
Это был вытянутый ангар с боковыми воротами, рядом — будка охраны и вышка кранового пункта.
На вышке тускло горел свет.
И Надя вспомнила одну фразу, которую услышала раньше, будто краем уха:
«Кто-то из старой истории сидит на документальном крановом пункте и панически не хочет, чтобы туда кто-то лез.»
Тогда звучало странно.
Сейчас — стало слишком понятным.
Надя остановилась у ворот.
05:38.
Тишина в порту была особенная:
не отсутствие звука, а чувство, что все звуки уже записаны и ждут, когда их включат.
Телефон завибрировал.
«НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ. ПОДОЙДИ К ПРАВОЙ СТЕНЕ. ТАМ МЕТКА.»
Надя не оглянулась.
Просто пошла вдоль стены ангара.
На бетонной панели действительно была метка — мелом, маленький знак, похожий на букву «К», но будто недописанную.
Под меткой — ржавый электрощиток.
Ручка была холодная, липкая.
Она открыла.
Внутри лежал маленький конверт и ключ-карта.
Надя взяла конверт, не торопясь, будто забирала чужую посылку на почте.
На конверте было написано аккуратным почерком:
«НЕ ЧИТАЙ ЗДЕСЬ.»
Вот это ей понравилось.
Умный человек понимает: самые опасные места — те, где тебе кажется, что ты одна.
Надя закрыла щиток и в этот момент услышала шаги.
Один человек.
Не охрана — не та походка.
Охрана ходит, как по должности: громко и с правом.
Этот шёл мягко.
Сзади раздался спокойный голос:
— Надежда Вереск?
Она не вздрогнула.
Просто повернулась.
Перед ней стояла женщина.
Не юная и не пожилая. Лет сорока с небольшим.
Светлые волосы убраны, лицо усталое, но собранное.
На ней была простая куртка без «статуса», но с тем, что видно сразу — привычка выживать без помощи.
— Вы… — начала Надя.
Женщина чуть подняла ладонь.
— Не вслух. Здесь всё отражается. Даже слова.
Надя прищурилась.
— Вы «Л.К.»?
Женщина кивнула.
— Да.
И давайте без спектакля: у нас мало времени.
Надя смотрела на неё и пыталась понять:
это союзник или ещё одна форма ловушки?
— Как вас зовут? — спросила Надя.
Женщина выдержала паузу, как будто решала, можно ли человеку дать своё имя.
— Людмила Куликова, — сказала она наконец. —
И если вам эта фамилия знакома — значит, вы копаете правильно.
Надя почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.
Куликова.
Та самая, про которую уже всплывало в разговорах — как свидетель, как тень, как человек, который «знает слишком много и молчит слишком долго».
— Почему вы пишете мне, — спросила Надя, — а не идёте в следствие?
Куликова улыбнулась почти без радости.
— Потому что следствие в Приморске — это не инструмент. Это мебель.
Иногда полезная, иногда декоративная.
Она посмотрела вверх, на крановый пункт.
— И потому что там сидит человек, который двадцать лет живёт с одной мыслью:
«Только бы никто не открыл папку».
Надя не отвела взгляд.
— Это про девяносто девятый?
Куликова кивнула.
— Да. Склад №11 — это не просто место. Это якорь.
Тут тогда произошло то, что не должно было «произойти официально».
Она достала из кармана маленькую папку. Пластиковую. Потёртую.
— Смотрите, — сказала она.
Внутри была фотография.
Порт.
Контейнеры.
И молодой Савельев — почти мальчишка, ещё без этой усталости в глазах.
Рядом с ним — мужчина, лицо которого было частично закрыто тенью.
Но рост, плечи, посадка головы… Надя узнала сразу.
Плотников.
— Плотников был здесь, — тихо сказала Надя.
Куликова кивнула.
— Был.
И не просто «мимо шёл».
Надя подняла глаза.
— А Савельев?
Куликова посмотрела на неё внимательно.
— Савельев тогда сделал выбор.
Он прикрыл не преступление. Он прикрыл человека.
Но этим выбором он подписал себе пожизненный договор:
«Ты теперь наш. Мы тебе напомним.»
Надя почувствовала в груди неприятную тяжесть.
Савельев не был «кристально чистым».
Но он не был и продажным.
Он был… человеком, который однажды решил спасти — и теперь расплачивался.
— Зачем вы мне это показываете? — спросила Надя.
Куликова достала второй предмет.
Флешку.
Надя замерла.
— Откуда она у вас? — спросила она.
— У меня есть копия, — сказала Куликова. — Всегда была.
В этом и смысл: если у тебя единственный ключ — тебя запирают.
Надя медленно выдохнула.
— Тогда получается… мою флешку можно потерять.
Куликова кивнула.
— Можно. Но нельзя потерять людей.
И вот тут начинается самое неприятное.
Она шагнула ближе.
— Саша. Ваш охранник.
Его уже забрали.
Надя не поверила сразу — потому что мозг сопротивляется таким словам.
— Откуда вы знаете?
Куликова не отвела глаз.
— Потому что мне позвонили.
Порт — это сеть. Тут слухи бегают быстрее полиции.
Сказали: «Парня взяли, чтобы он не болтал».
И назвали фамилию Дорохова.
У Нади заледенели пальцы.
— Где Саша?
Куликова качнула головой.
— Я не знаю точно. Но знаю направление.
Его не повезут в отдел.
Его повезут туда, где «нет протокола».
Надя услышала в голове Марину:
«Сувениры обычно возвращают обратно».
Вот что они называли «порядком».
Порядок, где людей можно перемещать, как коробки.
— Почему вы не предупредили раньше? — спросила Надя, и голос у неё всё-таки дрогнул.
Куликова ответила честно, без красивых оправданий:
— Потому что раньше я была трусом.
А теперь… — она опустила глаза на секунду, — теперь у меня больше нечего терять.
Надя молчала.
Куликова продолжила:
— Миронова умерла, потому что решила говорить.
Я двадцать лет молчала и думала, что это меня спасает.
А оказалось — это просто делает меня удобной.
Она подняла взгляд:
— Вы не обязаны быть героиней. Но вы уже в игре.
И если вы уйдёте — они всё равно найдут вас. Только позже.
И уже без Савельева рядом.
Надя сжала конверт в руке.
— Что в конверте? — спросила она.
Куликова посмотрела по сторонам. Всё ещё не оглядываясь резко.
— Маршрут.
Куда они повезли Сашу.
И имя человека, который отдавал команду.
— Дорохов?
Куликова качнула головой.
— Нет.
Дорохов — исполнитель.
Команду дал другой.
Надя почувствовала, как в животе становится тяжело.
— Кто?
Куликова произнесла очень тихо, почти на выдохе:
— Марина. Но не одна.
У неё есть покровитель.
Не в городе. Выше.
Надя закрыла глаза на секунду.
Потому что это означало простую вещь:
Приморск — только сцена.
А режиссёр сидит не здесь.
Сверху, с кранового пункта, вдруг погас свет.
Раз — и темно.
И в эту секунду Надя услышала второй звук.
Не шаги.
Щёлкнула рация.
И кто-то коротко сказал:
— Они здесь.
Куликова побледнела.
— Поздно, — прошептала она. — Они всё-таки отследили.
Надя резко посмотрела на неё:
— Ты привела меня в ловушку?
Куликова сжала зубы.
— Нет.
Но они читают город лучше нас.
Надя вцепилась в конверт.
— Где Савельев? — спросила она.
Куликова чуть кивнула в сторону:
— Он рядом. Если живой.
Эта фраза была сказана слишком буднично.
Слишком портово.
Из-за угла ангара выкатился свет фар.
Один автомобиль.
Потом второй.
Моторы работали тихо — как у людей, которые не хотят, чтобы их услышали.
Надя и Куликова одновременно поняли:
времени на разговоры больше нет.
Куликова сунула флешку Наде.
— Держи. Это копия.
А теперь слушай меня внимательно:
если нас разделят — ты не играешь в смелость.
Ты уходишь.
И живёшь до момента, когда сможешь ударить по ним правильно.
Надя хотела спросить «как уйти», но уже увидела фигуры.
Три человека.
И среди них — знакомая осанка.
Дорохов.
Он шёл спокойно, как на работу.
И улыбался, как будто встречал старых знакомых.
— Доброе утро, — сказал он. —
Какая приятная неожиданность.
Надя почувствовала, как внутри поднимается то самое ощущение, которое она уже знала:
сейчас будут говорить «по-хорошему».
А потом станет «по-другому».
Дорохов посмотрел на Надю и на Куликову.
— Ну что, дамы… — сказал он мягко. —
Кто из вас хочет решить всё тихо?
И в этот момент у Нади завибрировал телефон.
Одно короткое сообщение.
Без имени.
«НЕ ОТДАВАЙ ФЛЕШКУ.
ОНИ НЕ ЗНАЮТ, ЧТО Я ЗДЕСЬ.
СМОТРИ НА КРАНОВЫЙ ПУНКТ.»
Надя подняла глаза наверх.
И увидела в тёмном окне кранового пункта силуэт.
Человек смотрел вниз.
И держал в руках… камеру.
Как будто записывал не просто сцену.
А развязку.
Надя сглотнула.
Кто бы ни был этот человек, он был третьим игроком.
И, похоже, самым опасным.
Продолжение — в Главе 21.