Она десятилетиями пела о верности и терпении. так, что у женщин наворачивались слёзы, а мужчины опускали глаза. Её голос звучал, как обещание: тихое, надёжное, навсегда.
А сама жила между мужем и мужчиной, которого не имела права любить.
И этот выбор стоил ей счастья.
Девочка из семьи без роскоши, но с музыкой
В доме Толкуновых не было богатства. Зато всегда были пластинки — Шульженко, Утёсов, Петр Лещенко.
Маленькая Валя слушала и запоминала не ноты — интонацию. Как поют не голосом, а судьбой. Музыку, как воздух она впитывала с детства, пела в школе, на городских сценах, и очень рано поняла: сцена — это не хобби, это судьба.
Учёба в институте культуры, потом — дирижёрско-хоровое отделение, Гнесинка, красный диплом. Детский хор, Кремлёвский дворец, Колонный зал. Она росла быстро и правильно — как будто её жизнь с самого начала шла по утверждённому сценарию.
Тогда же в её судьбе появился человек, который станет первым и самым болезненным уроком любви.
Первый муж: наставник, кумир и первая рана
Юрий Саульский был легендой. Композитор, дирижёр, человек, чьи песни знала вся страна. Когда он создавал «ВИО-66», ему нужна была солистка — и он вспомнил юную девушку с кристально чистым сопрано.
Её голос был редким — чистым, высоким, без надрыва, таким, который не давит, а проникает. Хотя для Валентины приглашение и стало неожиданностью, ведь оно привыкла к романсам, лирике, камерности, внимание маэстро льстило. Она согласилась сразу.
Для неё он был гением, автором хитов: «Чёрный кот», «Весенняя капель», «Лесенка». Мужчиной, который знал жизнь и мир. Для него она была — юной, влюблённой, восторженной. Смотрела снизу вверх — и как на мастера, и как на мужчину. Валентине было двадцать. Ему — почти сорок.
Роман начался на гастролях, в репетиционных залах, в бесконечных разговорах о музыке. Разница в возрасте никого не смущала — тогда это называли «зрелый союз». Они поженились. Валентина была уверена: навсегда.
Позже последняя жена Саульского скажет жестко и точно: «Для него она была одной из. Для неё он был первым и единственным».
Она боготворила мужа, считала его наставником и смыслом жизни. Но он устал от её обожания.
«Я была чрезмерно наивна, думая, что наша связь продлится вечно», — напишет Толкунова в своих мемуарах.
Через четыре года всё закончилось. Не скандалом — равнодушием. Саульский уважал её талант, но перестал видеть в Толкуновой женщину. Более того — ему стало неловко появляться с ней на светских вечерах. А потом в его жизни появилась другая Валентина — актриса, яркая, темпераментная, совсем не похожая на кроткую певицу с глазами «домашней женщины».
Толкунова узнала об измене почти сразу. И не устроила сцен. Она просто молча собрала вещи и уехала за город. Через три месяца вернулась другой. Развод прошёл тихо, интеллигентно. Но внутри у неё началась пустота
Позже скажет: «Измена всегда болит. Кто говорит, что можно пережить её легко, — лжёт».
Толкуновой пришлось уйти из ансамбля, осталась без работы и денег. Сольная карьера начиналась почти с нуля — и только благодаря упрямству и случайным встречам она выкарабкалась.
Именно в этот период судьба разыграла свою тихую, почти незаметную карту: случайная встреча с Владимиром Шаинским изменила всё. Он услышал её голос и предложил: — «Попробуй эту песню. Думаю, она для тебя».
Так родилась «Ах, Наташа!». В исполнении Толкуновой композиция засияла новым светом — нежный, чистый, почти прозрачный голос пробивался сквозь каждую ноту, и публика услышала, что в музыке есть не только техника, но и душа.
Успех оказался стремительным. Сразу последовали хиты «Стою на полустаночке» и «Я ночью шла по улице». Вскоре даже Иосиф Кобзон заметил её: — «Такого голоса я давно не слышал. Её место в Москонцерте».
Джаз и ансамбли больше не манили Толкунову. Она выбрала другой путь — путь тонкой, женственной элегантности. Натуральный макияж, лёгкий шарфик на шее, нежная улыбка и главное — голос, который был не просто инструментом, а её историей.
И в это возрождение тихо, почти незаметно вошёл новый мужчина. Судьба приготовила ей испытание, в котором вновь переплелись любовь, долг и риск быть счастливой. Но личная жизнь снова дала трещину.
Второй брак: ещё хуже, чем первый
Со вторым мужем, как потом скажут злые языки, у неё получилось даже хуже.
Они познакомились на приёме в мексиканском посольстве. Валентина пела, а он переводил её песни на испанский. Юрий Папоров — дипломат, журналист, писатель, человек с идеальной осанкой в дорогих костюмах. Он говорил о Хемингуэе и Маркесе, умел слушать и красиво молчать.
Он был старше на 23 года. И снова — зрелый мужчина, рядом с которым она чувствовала себя защищённой.
Они поженились через два месяца. Быстро. Почти внезапно. Первые годы Толкунова буквально светилась: все замечали счастливые глаза. Родился сын — Николай. Она говорила, что наконец-то живёт.
А потом Папоров уехал. В Мексику. Надолго. Работать над книгой о Троцком. Он звал её с собой. Она отказалась.
«Я умру от тоски без России», — объясняла она.
Этот отказ стал точкой невозврата. Муж появлялся дома раз в год — на Новый год. Остальное время Толкунова жила одна. Воспитывала ребёнка. Моталась по стране с концертами. Как будто поставила свою семейную жизнь на паузу, с бесконечным ожиданием. Её называли «соломенной вдовой». Ей было чуть за тридцать, возраст любви, страсти, жизни. Самое время цвести, наслаждаться и семьей и карьерой, но муж где-то за океаном, пустая квартира и холодная кровать.
Любовь, о которой нельзя было говорить
За ней ухаживали артисты, актёры, коллеги. Романы приписывали разные, даже "поженили" со Львом Лещенко. Она смеялась. Но правда была где-то рядом и была другой. В её жизни появился мужчина, рядом с которым она впервые почувствовала себя не певицей, не символом, а просто женщиной.
Перелёт в Америку. Один взгляд. И жизнь перевернулась. Они не называли это романом. Даже между собой. Слишком взрослые, слишком осторожные, слишком многое стояло на кону.
— «Вы же понимаете, что это невозможно?» — сказал он в первый вечер, когда они остались вдвоём.
— «Я понимаю. Но ведь уже случилось», — ответила она и отвернулась к окну.
Владимир Баранов был не из её мира. Не сцена, не аплодисменты, не гастрольные поезда. Академик, физик-ядерщик, человек формул и молчания. Он не умел говорить красиво, но умел быть рядом так, что воздух становился плотнее. У него была семья. Жена. Дочь.
У неё — официальный муж за океаном и образ женщины, которой «и так всё дано».
Он всегда оставался в тени, при этом помогал, сопровождал, ждал. Их представляли как «знакомых». Встречи влюбленных были редкими, украденными. Иногда — в санатории «Жаворонки», где у Толкуновой всегда был забронирован номер. Иногда — просто на скамейке, где она снимала сценическую улыбку и становилась собой.
Это была любовь без требований. А значит — самая опасная.
Когда счастье прячут, оно начинает мстить
Она знала: если кто-то узнает — рухнет всё. Карьера. Репутация. Легенда.
«Толкунова не такая» — повторяла страна. И именно поэтому она была такой.
Он видел её без грима. И именно рядом с ним она впервые позволила себе слабость. Но счастье, построенное на чужом несчастье были украденными, а это всегда требует платы.
Юрий Папоров вернулся внезапно. Не «на пару дней», как раньше. Чемоданы стояли в прихожей дольше обычного. И она выбрала законного мужа, выбрала долг и семью.
Но Папоров заметил изменения сразу. Тишина стала другой. В её голосе появилось напряжение. Часто уходила говорить по телефону в другую комнату.
Муж не устроил сцен, был слишком интеллигентен для скандалов. Это делало ситуацию невыносимой. Дом перестал быть убежищем. Он стал местом допроса без вопросов.
Песни как исповедь
Именно тогда её репертуар стал другим. В них исчезла радость — осталась нежность, прощание, ожидание. Она пела так, будто разговаривала с одним-единственным человеком.
Самые внимательные поклонники чувствовали: это уже не образ. Это признание, но не вслух.
Она металась между двумя правдами. С одной стороны — мужчина, с которым прожита формальная жизнь. Отец её сына. С другой — любовь, которая не требует, но держит сильнее любых обязательств.
— «Ты не обязана быть удобной», — говорил Баранов в один из последних их разговоров.
— «Я обязана быть честной».
— «С кем?»
Она не ответила. Но чувства оказались сильнее и Валентина решилась все рассказать и уйти от мужа. Но тут судьба нанесла удар.
Болезни, сын и страх всё потерять
Юрий Попоров попал в аварию, после которой начал терять зрение и слух. Для Валентины это был удар, который ощущался в груди острым ножом. Казалось, что весь мир рухнул в одно мгновение: любовь, о которой она мечтала, стояла перед невозможным выбором.
Внутри неё боролись две силы: одна тянула к Владимирy Баранову, к страсти, которая согревала её сердце, к тайной любви, полет которой она так долго скрывала; другая — к мужу, который теперь нуждался в её заботе как никогда.
Но тяжёлые испытания на этом не закончились. Её единственный сын Николай оказался втянут в проблемы с запрещёнными веществами с неправильной компанией. Каждый день был как бой: больной муж, непутевый сын, её собственные чувства, которые стали опасным соблазном в этом хаосе.
И именно тогда Валентина обратилась к духовнику. В тишине комнаты, где пахло ладаном и свечами, она задала вопрос, который терзал её уже много месяцев: — «Что мне делать? Куда идти?». Она впервые испугалась по-настоящему.
— «Обвенчайтесь с мужем. Долг семьи сильнее страсти. Иначе ваша жизнь будет вечной бурей».
Она выбрала не себя, а долг и ответственность перед семьей.
Венчание как попытка закрыть дверь
В 2004 году она обвенчалась с Папоровым. Через несколько месяцев мужу действительно стало лучше. Сын начал выкарабкиваться.
Толкунова восприняла это как знак. Внутри неё щёлкнуло что-то важное: пора разорвать связь с Барановым, пусть даже любовь к нему была настоящей и страстной. В этой тишине и принятии — болезненной, но необходимой — она поняла: долг и забота о семье иногда важнее личного счастья, каким бы ярким оно ни было.
Любовь, которая не дождалась прощания
Она собиралась поговорить с Барановым. Всё объяснить. Поставить точку.
Не успела. Он умирал быстро. Радиация. Диагноз, который не обсуждают.
Она пришла в больницу один раз. Поздно.
— «Я всё понял», — сказал он.
— «Прости».
— «Ты была счастьем. Даже если ненадолго».
Через несколько дней его не стало. И именно тогда она поняла страшную вещь: иногда долг спасает всех — кроме того, кто его несёт.
Все эти испытания сказались на здоровье Толкуновой, но она продолжала выступать, даже когда сама была больна. Считала это своим долгом перед зрителем. Вопреки опасениям и отговорам медиков, она отправилась в длительное турне. На концерте в Могилеве, потеряла сознание прямо во время выступления.
«Не волнуйтесь, всё будет хорошо», — повторяла она.
22 марта 2010 года Валентины Толкуновой не стало.
Толкунову принято жалеть. Но, возможно, всё было сложнее. Она не была жертвой. Она сознательно выбрала роль той, кто удерживает мир — даже ценой собственной жизни. Её трагедия не в том, что она не ушла. А в том, что она знала, куда хотела уйти.
И, возможно, именно поэтому её песни до сих пор звучат так, будто поются изнутри боли: "Я не могу инаааче..."