Вечер, граждане, перестал быть томным ровно в девятнадцать ноль-ноль. Супруга моя, человек железной воли, заявила, что мы приступаем к просмотру сериала «Великолепный век моей горькой любви». И добавила, что там всего двести серий, так что к лету, если не будем лениться, управимся.
Я, как глава семьи, попытался было осуществить тактическое отступление на кухню. Но был перехвачен и водворен на диван. Вникай, говорят. Тут драма шекспировского масштаба.
Включили. На экране — красота неописуемая. Ковры, люстры, и все кричат. Сюжет, доложу я вам, закручен так, что любой морской узел от зависти развяжется сам собой.
Чтобы не ударить в грязь лицом и не прослыть чурбаном бесчувственным, я решил подойти к делу научно. Взял блокнот, карандаш химический и стал фиксировать логические связи. Думаю, сейчас я эту структуру разложу, как карбюратор.
Вбегает в кадр гражданин с усами. Супруга шепчет:
* Это Сейфутдин-паша. Запоминай, он ключевая фигура.
Я пишу: «Объект №1. Сейфутдин. Усы — пышные. Характер — скверный».
Тут появляется второй. Тоже усатый, но пиджак в клетку.
* А это, - поясняет жена, - его сводный брат по материнской линии, Абдуррахман-бей. Но он скрывает свое имя и называет себя просто Кемалем.
Я напрягся. Пишу: «Объект №2. Абдуррахман (он же Кемаль). Брат Объекта №1. Жулик».
Следом выплывает женщина. Глаза — во! Ресницами машет, ветер создает.
* Это Назлыгюль-хатун, - комментирует супруга. - Она бывшая жена Сейфутдина, которая сейчас беременна от Абдуррахмана, но думает, что отец ребенка — их общий садовник Ибрагим, который на самом деле потерянный сын Сейфутдина от первой служанки.
Карандаш у меня в руке хрустнул и сломался.
Я смотрю в блокнот. Там у меня уже не схема, а план эвакуации из сумасшедшего дома получается. Стрелочки во все стороны торчат, кто кому кем приходится — сам черт ногу сломит. Санта-Барбара по сравнению с этим — производственная инструкция к лопате.
Только я наточил карандаш, как сюжет сделал тройное сальто. Выяснилось, что Сейфутдин — это вовсе не Сейфутдин. Настоящего Сейфутдина украли цыгане двадцать лет назад. А это — самозванец по имени Хюдавендигяр!
* Погоди! - кричу я, хватаясь за голову. - Какой еще Хюдавендигяр? Куда мне его записывать? У меня место на листе кончилось!
А жена смотрит на меня с укоризной и говорит:
* Ты, Вася, невнимательно смотришь. Хюдавендигяр — это тот, кто подставил Эртугрула, чтобы завладеть холдингом тетушки Шемси-Перихан!
Я почувствовал, как у меня закипает антифриз в черепной коробке. Имена эти — Шемси, Перихан, Эртугрул — заплясали перед глазами хоровод. Звучит как список редких тропических болезней, честное слово.
Решил сменить тактику. Отринул, значит, персоналии. Стал ориентироваться по звуку.
Если музыка играет тревожная, как будто кто-то на скрипке пилит дрова — значит, сейчас будут делать подлость. Если музыка сладкая, тягучая, как варенье — значит, любовь. А если барабаны бьют — значит, пришла тетушка Шемси-Перихан и сейчас всем устроит разнос.
И вы знаете, сработало. Сижу, киваю.
* Ох, - говорю, - ну и гад же этот усатый. Какую интригу закрутил!
Супруга сияет:
* Вот! Втянулся! Я же говорила! Это ты еще не знаешь, что его шофер — это его дедушка после пластической операции.
Я сполз по дивану вниз. Жизнь, граждане, штука сложная. А турецкая жизнь — это вообще высшая математика с элементами акробатики.
Решил для себя так: буду болеть за того, у кого костюм синий. Пока он держится молодцом. Хотя, чует мое сердце, в следующей серии окажется, что он — это переодетая женщина.
А вы как справляетесь, когда в фильме персонажей больше, чем жителей в вашем подъезде? Записываете или на авось надеетесь?
