В разговоре о наследственности обычно сталкиваются два мифа: «все в семье пили — значит и мне суждено» и «у нас таких не было — можно не переживать».
Истина в том, что уязвимость к зависимостям частично передается по наследству, но реализуется только при совпадении ряда условий. Важно понять, что именно «передается», как это встречается с жизненными обстоятельствами, и какие решения снижают риск.
Комментирует психиатр‑нарколог клиники «Свобода» в Сургуте Иванов Алексей Федорович.
Наследуемость — это не приговор
Исследования на близнецах и семьях показывают: доля генетики в риске алкогольного расстройства — примерно от 40 до 60 процентов; для зависимостей от наркотиков цифры колеблются шире, в среднем от 40 до 70.
Остальное определяют среда и опыт: во сколько лет была первая проба, как в семье относились к выпивке, был ли хронический стресс и травмы, насколько легко был доступен алкоголь или другие вещества, какое психическое и физическое здоровье на момент дебюта.
То есть высокий «генетический фон» не делает зависимость неизбежной, а низкий не защищает, если употребление становится регулярным и рискованным.
Что именно передается
Гены не «зашивают» любовь к водке или конкретному наркотику. Наследуются особенности, от которых зависит, как организм и мозг реагируют на вещество и на стресс.
Например, у части людей алкоголь перерабатывается так, что промежуточный токсичный продукт — ацетальдегид — накапливается быстрее. Это дает резкое покраснение, сердцебиение, тошноту и желание прекратить.
Другие варианты ферментов, наоборот, делают первую фазу приятнее — и «мостик» к повторению формируется легче.
В мозге разнятся чувствительность «центров вознаграждения» и система торможения. Для одних первый опыт дает яркую эйфорию и ощущение «вот оно!»; для других — слабое впечатление.
Уязвимости есть и в стресс‑ответе: кому-то сложнее переносить скуку, обиду, одиночество, и сильнее тянет к «короткому рычагу» — бокалу, таблетке, дорожке.
Наконец, наследуемые особенности внимания и импульсивности (например, при СДВГ) повышают общий риск действий «с налета», а значит — и риск пробовать рано и много.
Важно: все эти влияния малы по отдельности и складываются как «наклонные плоскости». Чем больше таких наклонов и чем скользче среда, тем легче «поехать вниз».
Эпигенетика и беременность
Опыт родителей тоже «печатается» на детях — не только в поведении, но и в регулировке генов. Алкоголь и наркотики во время беременности повреждают развивающийся мозг напрямую и меняют «настройки» экспрессии генов у плода.
Все чаще обсуждается и вклад отцовского употребления до зачатия: у сперматозоидов меняется эпигенетический профиль, что связывают с более высоким риском поведенческих нарушений у детей. Это не фатальность, а аргумент в пользу трезвости и заботы о здоровье при планировании.
Семья и среда — ускорители и тормоза
Даже при одинаковой уязвимости траектории у людей расходятся. Дом, где вечерний алкоголь — «нормальный способ расслабиться», где подростку предлагают «чуть‑чуть на праздник», где пьющих родственников романтизируют, ускоряет путь к регулярному употреблению.
Ранний дебют — до 15–16 лет — опаснее, потому что подростковый мозг очень обучаем к «быстрым наградам». Хронические перегрузки, недосып, травля, домашние конфликты — дополнительное топливо для «самолечения».
Тормозами работают предсказуемые семейные правила, трезвые ритуалы, вовлеченность родителей, спорт и хобби, навыки говорить о чувствах и справляться с ними без химии, доступ к помощи при тревоге и депрессии, нормальный сон и лечение апноэ.
Пол и возраст: уязвимости отличаются
Мужчины чаще идут по «внешней» дорожке — риск, ранние пробы, «взвел — сделал». Женщины чаще «лечат» тревогу и бессонницу алкоголем и седативами; при этом из‑за физиологии телесные осложнения (печень, сердце) развиваются быстрее, а зависимость формируется при меньших дозах и сроках.
Подростковый возраст — особое окно риска: префронтальная кора еще созревает, а тяга к новизне и влиянию сверстников — на пике. Каждый год отсрочки дебюта снижает вероятность проблем.
Мифы, из‑за которых теряют время
Распространено убеждение, что «если есть ген алкоголизма, ничего не сделать». Это неверно: уязвимость — не судьба.
Другой миф — что «в нашей семье никто не пил, значит я защищен». Генетическая «низкая база» не сработает, если культура вокруг — про ежедневные «сто грамм», ночные смены и хронический стресс. Опасно считать алкоголь лекарством от стресса: он дает краткую передышку, но делает сон хуже, а тревогу — сильнее.
И еще одна ловушка — вера в «безопасные входы», вроде «травки» или никотина: у этих веществ и аудитории часто общая уязвимость к поиску новизны и импульсивности, а ранний дебют любого вещества повышает риск в целом.
Как управлять риском на практике
Самые работающие шаги выглядят прозаично.
- Отсрочить первую пробу — особенно у подростков.
- Взрослым — договориться с собой о «правилах безопасности»: редко, мало, не в одиночку, без «догонов», без вождения, без смешивания с седативами.
- Иметь заранее прописанный «первый час» на случай тяги или стресса: вода и еда, 20 минут движения, 10 минут дыхания, выйти из «скользкого» места, написать или позвонить «своему» человеку и перенести решения до утра.
- Режим сна и света — одинаковое время подъема и отбоя, утренний свет, минимум экранов поздно вечером; при храпе и остановках дыхания — обследование на апноэ.
- Заботиться о психике: тревога, депрессия, СДВГ лечатся — и это реальное снижение тяги к «самотерапии».
- Менять окружение: если триггер — «корпоративная выпивка», нужны другие форматы общения и досуга; если скука — расписание «длинных» дел, которые действительно радуют, а не «отвлекают».
- В семье полезны короткие правила без «двойного дна»: дома нет алкоголя «на виду», праздники — без обучения пить, детям — «нет» любым «чуть‑чуть», взрослые договариваются о ритуалах без алкоголя.
- Про семейную историю стоит говорить честно и без романтизации: не «как было весело», а «чем это кончилось и чему нас научило».
Особые случаи: опиоиды, стимуляторы, снотворные
С опиоидами важны осторожность при назначениях по поводу боли, короткие курсы и альтернативы: уязвимость к «подкреплению» задается и генетикой, и хронической болью, и депрессией.
Со стимуляторами (включая никотин) общий риск выше при СДВГ и нарушенном режиме сна: лучше диагностировать и лечить СДВГ, чем «самолечиться» кофеином и никотином.
С снотворными и успокоительными всегда работает правило коротких курсов под наблюдением: ежедневный прием месяцами закрепляет зависимость, особенно при наследуемой тревожности.
Когда пора на консультацию
Поводом посоветоваться со специалистом становятся повторяющиеся истории «собирался немного — выпил или употребил больше, чем планировал», провалы в памяти, растущая толерантность, «опохмел», употребление «для сна» или «чтобы не нервничать», скрытность и сокращение интересов до сценариев с веществом.
У подростков тревожны резкая смена компании, «ночной» режим, исчезающие деньги «на мелочи», запирание, падение успеваемости. Здесь важны не допрос и не скандал, а быстрый доступ к консультации, ясные семейные правила и поддержка трезвых альтернатив.
Раннее вмешательство особенно эффективно у людей с семейной уязвимостью: часто хватает психообразования, мотивационного интервьюирования и настройки режима, чтобы не зайти далеко.
Контакты:
Адрес: ул. Республики, 73/2, Сургут
Сайт с ответами на часто задаваемые вопросы и онлайн-записью.
Telegram. Администратор ответит в любое время, проконсультирует и подберет удобное окно для записи.
Телефон: +7 (3462) 22-90-42
«Гены определяют часть риска, но не решают за вас. Наследуются особенности, из‑за которых «короткие рычаги» вроде бокала или таблетки работают сильнее, а «длинные» навыки саморегуляции даются труднее», — Иванов Алексей Федорович, психиатр‑нарколог, клиника «Свобода» в Сургуте.
Статья носит информационный характер и не заменяет очную консультацию. Самолечение опасно.