Моя должность на этом гигантском, вечно гудящем заводе звучала как шутка, но оклад был абсолютно серьезным. Я занимала пост «Директора по энергетическим импульсам». Работа была творческая.
И вот в нашу уютную, пропитанную запахом машинного масла и амбиций среду впустили нового безопасника. Его звали Данила, но с первого взгляда было ясно – он «Данила» только в служебной записке. Высокий, сложенный как шкаф для секретных документов, молчаливый брюнет с взглядом, способным заморозить даже самый бурный энергетический импульс.
Пока ему обустраивали его личную цитадель с бронированной дверью и, я подозреваю, сканером сетчатки глаза, его на время подселили в соседний отдел. Новенький вел себя на редкость безлюдно. С утра являлся, словно материализуясь из дыма, садился за компьютер и погружался в молчание такой плотности, что вокруг него образовывалась аура недоступности. Вечером, ровно в 18:00, он ставал и так же бесшумно испарялся.
Мы уже делали ставки, сколько дней его молчания продержится. Но все изменилось в столовой.
Я, как полагается директору высокого ранга, в одиночестве вкушала свой стратегический обед гречневую кашу с котлетой, тайно наделяя ее импульсами сытости и бодрости. И вдруг он, тенью, возник у моего стола.
– Можно я пообедаю с вами? – спросил он
Я, конечно, согласилась. Но моим третьим глазом, тем самым, что отвечает за чтение служебных записок между строк и расшифровку взглядов начальства, я ясно почуяла: он – агент. Агент под прикрытием, посланный нашим Генеральным Директором, дабы раскрыть главную тайну завода: что же я, Директор по энергетическим импульсам, ем на обед? Не расходую ли я энергетические ресурсы предприятия на подогрев своего ланча? Или, не дай бог, не ем ли я пасту карбонару с помощью казенной отвертки?
Обед прошел под то самое звенящее безмолвие, которое было его визитной карточкой. Он ел свой салат «Цезарь» с таким видом, будто разбирал взрывное устройство. Я – свою гречку, излучая невозмутимость и лояльность корпоративным ценностям.
Каково же было мое удивление, когда в моем электронном календаре я обнаружила запись от него. «Ух тыж! – подумала я. Со мной будет разговаривать агент под прикрытием. Надеюсь, он придет на прием без паяльника».
День Икс настал. Он вошел в мой кабинет, все такой же серьезный и немногословный, пышущий важностью. А чего не пышать? Служба безопасности – не абы кто в нашей компании. Они могли заподозрить кого угодно в чем угодно. Даже меня, Директора по энергетическим импульсам, в нецелевом использовании розетки для зарядки своего телефона.
Он сел, помолчал минуту для солидности и изложил свою проблему. Говорил он, как и ожидалось, сухо и по делу. Но суть его беды была до того гениальна в своей абсурдности, что мне стоило больших усилий не выдать свой третий глаз смехом.
Оказалось, Данила прочитал в каком-то журнале для HR-ов, что для сближения с коллективом нужно использовать в речи «понятные и душевные» слова. И он выбрал для себя два таких слова: «вкусняшки» и «печеньки».
– Я подхожу к рабочему и говорю: «Иван, я вижу у тебя на столе вкусняшки. Не поделишься печенькой?» Данила произнес это с каменным лицом следователя, ведя допрос. В ответ Иван бледнеет, запинается и говорит, что это дочка в пакет положила. А сам смотрит на меня, как на приведение.
Другой случай: «Подхожу к женщинам из бухгалтерии, спрашиваю: «Девочки, а какие печеньки вы любите? Сходим вместе в магазин за вкусняшками?». Они молчат. Потом одна говорит, что на диете, и все убегают пить чай в курилку.
Народ, заключил он с непоколебимой серьезностью, все равно обходит меня десятой дорогой. Я не понимаю, в чем ошибка. Может, я не те вкусняшки предлагаю? Я смотрела на этого величественного, двухметрового молчуна, который словом «печенька» мог вселить панику в сердца суровых слесарей, и поняла, что мой долг помочь. Не ему, а всему заводу.
–Данила – сказала я, собрав всю свою директорскую волю. Проблема не в печеньках. Проблема в подаче. Ваша аура говорит: «Я пришел проверить ваши документы и изъять контрабанду печенья». А ваши слова говорят: «Давайте дружить». Это когнитивный диссонанс, который вызывает у людей желание бежать в горы.
Он смотрел на меня, и в его глазах, казалось, что-то шевельнулось. Мысль.
Что же делать? – спросил он.
Забудьте про печеньки, – вынесла я вердикт. Говорите о том, о чем можете говорить, не ломая себя. О правилах противопожарной безопасности. О необходимости носить каски. Спросите, как работает станок. Люди тянутся не к сладким словам, а к искренности. Ну, или хотя бы к ее видимости.
Он кивнул, встал и на выходе обернулся.
– Спасибо, – сказал он. И добавил, уже на пороге: – Ваш совет… это настоящая вкусняшка для ума.
Дверь закрылась. Я сидела и смотрела в пустой кабинет. Возможно, я только что создала самого опасного и непредсказуемого безопасника в истории завода. Но одно я знала точно: с понедельника народ будет обходить его уже не десятой, а всего лишь пятой дорогой. Это был прогресс.