- Начало истории.
Глава 3: Хранитель дивана.
День продолжался, я пытался втиснуть новую реальность — знаете, ту, где коты обсуждают твою осанку — в старые, привычные рамки. Работал из дома. Моим «кабинетом» был угол в гостиной, где стол упирался в стену, а экран монитора отражал пыльную люстру. Обычно Агат в это время либо храпел на диване, свёрнутый в рыжий пончик, либо, подрагивая кончиком хвоста, вёл безмолвную охоту за голубями за окном. Сегодня всё было иначе.
Он устроился на спинке дивана, прямо у меня за спиной. Не спал. Просто сидел. И от его молчаливого присутствия затылок начал чесаться — я буквально кожей чувствовал этот взгляд, тяжёлый, оценивающий. Как будто я не перевод сдаю, а дипломную работу, и принимает её суровый, усатый академик.
Первые полчаса я героически делал вид, что ничего не происходит. Скрипел мышью, щёлкал клавишами, гнал от себя навязчивую мысль о том, что меня теперь постоянно видят. И тут раздался голос. Спокойный, методичный, без единой лишней вибрации.
— Ты трижды стёр одно и то же слово. Там была грамматическая ошибка или смысловая неточность?
Я обернулся. Агат сидел, обвив хвостом лапы, его зелёные зрачки были прикованы к строке на экране.
— Неточность, — выдавил я, почувствовав вдруг дикий, детский стыд за свою работу. — В японском тут игра слов. Непереводимая штука, если совсем прямо.
— Интересно, — произнёс кот. — Язык — это система условных сигналов. Как и моё мяуканье, в сущности. Только ваша система… чудовищно перегружена. Пять синонимов для «грустного», но ни одного точного звука для запаха мокрой земли после первого весеннего дождя. Прореха в лексиконе.
Я замер. Никогда не думал об этом. Ну, то есть вообще. Язык для меня был как воздух — существовал, и всё.
— А как бы ты его назвал? Этот запах.
Агат помолчал. Уши его чуть подрагивали, будто он прислушивался к чему-то внутри.
— Земля, пробуждающая память. Или «предвкушение червей». Второе, пожалуй, точнее, но для вашего восприятия, полагаю, неприемлемо.
Я фыркнул и ткнулся взглядом обратно в экран. Сосредоточиться стало невозможно. Каждое движение курсора я ловил себя на мысли: «А что он скажет про это?» Невыносимое чувство.
— Агат, мне надо работать. Это, в некотором смысле, важно.
— Я и не мешаю, — его голос донёсся с той же точки. — Я лишь констатирую наблюдения. Например, твоя осанка ужасна. Позвоночник искривлён под противоестественным углом. Через час ты начнёшь тереть шею. Я предсказываю.
Предсказание сбылось с обидной, зловещей точностью. Ровно через час в плечах заныла знакомая одеревенелость, и я потянулся, хрустнув позвонками.
Со спины донёсся тихий, довольный звук:
— Что я говорил. Ваш вид удивительно нечувствителен к сигналам собственного тела. Я, например, всегда нахожу идеальное положение для отдыха с первого раза.
— Потому что ты спишь двадцать часов в сутки! — сорвалось у меня, голос прозвучал почему-то визгливо.
— Не спорю. Это эффективный способ перезагрузки сознания и консервации энергии. В отличие от твоего восьмичасового лежания с беспокойным метанием. Кстати, о диване.
Я насторожился. — Что с диваном?
Агат спрыгнул с его спинки и мягко, с достоинством ступил на сиденье, потоптался лапами, будто замешивая тесто.
— Это место — центр домашней вселенной. Сюда садятся все гости. Здесь ты смотришь свои сериалы, читаешь, иногда тихо ругаешься. Здесь остаются следы, запахи, отпечатки настроений. Я сплю здесь не просто потому, что мягко. Я занимаю стратегическую позицию. Я хранитель этого места. Впитываю его истории и нейтрализую негативные вибрации. Например, после визита твоей кузины с её громким смехом и резкими духами мне пришлось провести здесь целых четыре часа специальной медитации-урчания.
Меня это ошарашило. Я уставился на вытертый до блеска угол дивана, на его лежанку. Теперь это выглядело не как потертость, а как… как священный камень, алтарь.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — кот улёгся, вытянувшись в струнку. — Дом — живой организм. Мебель — его органы. Диван — сердце. И моя работа — поддерживать его в гармонии. Ответственная должность. К слову, пора менять чехлы. Они пропитались усталостью прошлого года.
Я повалился в кресло напротив, напрочь забыв о работе. Весь мой мир тихо и безвозвратно съезжал в тартарары, собираясь обратно в какой-то новой, непривычной конфигурации.
— Что ещё? О чём я не знал?
Агат прикрыл глаза, будто листал внутренний каталог.
— Коврик в ванной недоволен своей судьбой. Он хочет, чтобы на него наступали сухими ногами, а не мокрыми. Зеркало в прихожей считает тебя симпатичным, но чрезмерно задумчивым. Оно советует иногда улыбаться своему отражению, чтобы не спугнуть удачу. А вот холодильник…
— Что с холодильником? — спросил я с нелепой тревогой.
— Холодильник — скептик. Он не верит, что ты когда-нибудь наведёшь в нём порядок. Он злопамятен и специально прячет самый вкусный сыр с дальних полок, когда ты торопишься.
Я рассмеялся. Сухо, нервно. Это было уже через край.
— Ты издеваешся надо мной.
Агат приоткрыл один глаз, узкий, как щелочка.
— Нет. Я просто делюсь тем, что знаю. Ты спросил. Впрочем, ты прав. Часть этого — метафора. Холодильник не думает. Но беспорядок в нём создаёт хаотичные энергетические потоки, которые мешают моей концентрации. Так что навести порядок было бы практично.
Наступила пауза. Не зловещая — просто густая, звонкая. Я чувствовал, как трещина между прошлым и настоящим расширяется, и в неё уже заглядывают вещи настолько странные, что мозг отказывался их регистрировать.
— Агат, — начал я осторожно, будто нащупывая почву. — А что ты думаешь… обо мне?
Кот молчал. Так долго, что я уже решил — проще не будет. Что он, в конце концов, мог сказать? Что я неудачник, забывающий купить корм? Что…
— Ты — мой человек, — наконец произнёс Агат. И в его ровном до этого голосе появились тёплые, бархатные нотки, как мурлыканье, переведённое в слова. — Ты неловкий. Часто смешной. Слишком много думаешь о том, что не имеет значения. Но ты тёплый. Твои руки знают, как чесать за ухом. Твоё сердце бьётся ровно, когда я сплю у тебя на груди. Ты приходишь домой, и от этого пахнет безопасностью. Я наблюдал за многими людьми через окно. Ты — один из лучших. Просто не забывай иногда менять воду в поилке. И покупать тунца. Не того, что в жестяной банке, а того, что в стеклянной. Он вкуснее.
В этот момент у меня в горле встал ком. Глупый, нелепый ком. Все эти диваны-сердца и скептики-холодильники разом растворились. Осталась только эта простая, оглушительная фраза: «Ты — мой человек».
— Спасибо, Агат, — прохрипел я.
— Не стоит благодарности, — кот мгновенно снова стал деловитым и сухим. — Теперь, когда эмоциональный обмен завершён, я хотел бы обсудить график ужина. Ранний ужин позволяет лучше спланировать вечерний отдых и наблюдение за летучими мышами за окном. Предлагаю сдвинуть время на семнадцать тридцать.
Я ухмыльнулся, глядя на это рыжее, говорящее, бесконечно мудрое и до абсурда практичное существо.
— Договорились. В семнадцать тридцать. И да, сегодня куплю тунца в стеклянной банке.
— Отлично, — удовлетворённо произнёс Агат, утыкаясь мордой в лапы. — А теперь, пожалуйста, продолжай работать. Мне нужно отдохнуть перед вечерней медитацией. Диван сегодня требует особого внимания.
И через мгновение его дыхание стало ровным и глубоким. Я же так и не притронулся к переводу. Сидел и смотрел, пытаясь понять, как сильно может измениться жизнь из-за одного дурацкого деревянного шара и нескольких вовремя произнесённых слов.
Не забывайте подписываться и ставить лайки, чтобы не пропустить новые увлекательные истории.
#магическийреализм #рассказ #история