Есть разница между тем, чтобы видеть что-то на экране, и тем, чтобы ощутить это всеми органами чувств. Запахи, тактильные ощущения, «воздух места» — всё это невозможно передать через Zoom. Алиса поняла это с первой же секунды, когда вышла из такси на окраине тихого провинциального городка. Воздух здесь был другим — не городским, сдобренным выхлопами и бетоном, а прохладным, влажным, пахнущим прелыми листьями и дымом из какой-то далёкой трубы. Она поправила сумку на плече, в которой лежали ноутбук, планшет с нотами и пара бутылок минеральной воды, и огляделась. Дома впереди были невысокие, уютные, с палисадниками. Адрес, который ей прислал Марк, вёл к одноэтажному кирпичному зданию, выглядевшему как бывшая мастерская или гараж. Её внутренний критик уже зашептал: «Несерьёзно. Совершенно непрофессионально».
Марк ждал её у двери. Он выглядел ещё более нервным, чем на экране, но в его глазах светилось неподдельное, детское волнение. «Здравствуйте, Алиса! Добро пожаловать. Прошу прощения, что тут… не очень презентабельно», — заговорил он, открывая дверь.
И тут её накрыло. Запах. Тот самый коктейль из старого дерева, пыльных книг, воска для рояля и едва уловимой канифоли, который был визитной карточкой этого места. Для Марка это был аромат дома и вдохновения. Для Алисы, чьи лёгкие привыкли к фильтрованному воздуху кондиционеров и аромату профессиональных моющих средств в гримёрках, это было физическим ударом. Она едва сдержала лёгкий кашель.
Визуальный шок. Её взгляд скользнул по помещению. Это была не студия в её понимании. Это была сокровищница хаоса, наполненная смыслом. Книги и ноты лежали не только на полках, но и на подоконниках, на старом диване, на полу. Стены были увешаны старыми плакатами с концертов, фотографиями, какими-то схемами. В углу стоял тот самый старый рояль «Лира», его полировка давно утратила блеск, но клавиши были протёрты до белизны в местах частого касания. Рядом — стол, заваленный листами с рукописными нотами, чашками от чая и техническим хламом, оставшимся от деда. Всё это было полной противоположностью её асептичной, минималистичной квартиры, где каждая вещь имела своё строго определённое место.
«Это… ваше рабочее пространство?» — спросила она, и в её голосе прозвучало неподдельное изумление.
«Да, — с гордостью и одновременно робостью ответил Марк. — Здесь работал мой дед. А теперь я. Здесь… всё дышит».
Алиса молча кивнула. Слово «дышит» казалось ей сейчас слишком буквальным. Она поставила сумку на единственный свободный стул и почувствовала, как на неё смотрит кто-то. Из-под стола вышел пёс Граф, внимательно и без страха обнюхал её туфли, а затем, как будто приняв решение, спокойно улёгся рядом. «Это Граф, мой главный критик», — улыбнулся Марк.
Первая репетиция. Алиса достала свой планшет с отредактированной партитурой. «Итак, я внесла правки в первую часть. Прежде всего, нужно убрать эти примитивные гармонии в разработке и заменить их на более сложные, с проходящими тонами. Вот здесь, смотрите». Она протянула планшет Марку, ожидая немедленного согласия.
Марк внимательно посмотрел на экран, и его лицо омрачилось. «Я понимаю вашу логику, — осторожно начал он, — но эти «примитивные» гармонии… они там не случайно. Они создают ощущение простоты, наивности, которая потом контрастирует с…»
«С конкурсной точки зрения контраст должен быть в динамике и фактуре, а не в упрощении гармонического языка, — перебила она, её голос зазвучал как на лекции. — Это базовое правило».
Он помолчал, глядя то на экран, то на свои рукописные листы, разложенные на рояле. Потом неожиданно подошёл к инструменту. «Можно я просто… сыграю, как было, и как вы предлагаете?» — предложил он.
Не дожидаясь ответа, он сел и сыграл тот самый отрывок. Сначала так, как было написано изначально. Простые, ясные аккорды. Музыка звучала задумчиво, немного грустно, но светло. Потом он попытался сыграть сложный вариант Алисы. Звучало… умно. Сложно. Безошибочно с технической точки зрения. Но исчезло то самое «дыхание», та лёгкая печаль.
Он оборвал игру и повернулся к ней. «Слышите? В вашем варианте исчезает чувство. Остаётся только конструкция».
Алиса стояла, скрестив руки. Она слышала. Она, чей слух был настроен на выявление малейшей фальши, слышала эту разницу. И это её бесило. Потому что её разум говорил: «Правильно — это сложно и профессионально». А что-то другое, глубинное, на что она не привыкла обращать внимание, шептало: «Но в его варианте… живее».
«Ваша задача — не просто сыграть, а доказать, что вы владеете материалом высочайшей сложности, — сказала она, отворачиваясь и делая вид, что изучает какие-то ноты на столе. — Чувства оценят потом, если вообще будут оценивать. Сначала жюри оценит технику и профессионализм».
Метод. Дальше началось самое шокирующее. Марк работал не по плану. Он мог внезапно отложить спорный момент и начать играть что-то совершенно другое, «чтобы размять руки и мысли». Он мог в середине обсуждения динамики встать и подойти к окну, долго смотреть на голые ветки дерева, а потом вернуться и сказать: «Знаете, а давайте здесь сделаем pianissimo, как будто первый снег только-только коснулся земли». Для Алисы, чей день был расписан по минутам, а каждая репетиция имела чёткий план «разбор-техника-интерпретация», это был хаос. Бесполезная трата времени.
Но постепенно, к её собственному удивлению, она начала замечать странную вещь. В этом хаосе был свой ритм. Марк не отвлекался — он переключался. Его мозг искал решения не в рамках заданных правил, а в окружающем мире, в воспоминаниях, в ощущениях. И иногда эти решения, рождённые от «глядя на дерево», оказывались удивительно точными.
К концу дня они кое-как согласовали первые двадцать тактов. Алиса чувствовала себя вымотанной, как после марафона. Не физически, а ментально. Её привычная система дала сбой, столкнувшись с этой органичной, непредсказуемой творческой средой.
Перед уходом, уже надевая пальто, она в последний раз оглядела студию. Теперь она видела не просто беспорядок. Она видела следы процесса. Заляпанные чаем ноты — значит, работал долго и увлечённо. Протёртые клавиши — значит, играет много и с чувством. Пёс, спящий рядом — значит, здесь не просто работают, а живут.
«До завтра, — сухо сказала она, направляясь к двери. — К девяти утра, пожалуйста, подготовьте ответы по второму разделу. И… проветрите немного. Для концентрации».
Марк кивнул. «Хорошо. И… спасибо, что приехали».
Когда дверь закрылась за ней, Алиса остановилась, делая глубокий вдох свежего вечернего воздуха. В голове стоял гул. Гул от споров, от новой музыки, от запаха старого дерева и от упрямого, но талантливого взгляда этого провинциального композитора.
Она шла по тёмной улице к гостинице и понимала, что сегодня проиграла битву. Не ему. Своим собственным предубеждениям. Её безупречный, выстроенный мир дал первую, глубокую трещину. И сквозь эту трещину сочился живой, настоящий, пугающий и невероятно притягательный свет. Она ещё не знала, захочет ли она заделать эту трещину или… расширит её, чтобы впустить этот свет внутрь.