Отчислилась из аспирантуры. Кому нужны эти статьи ума не приложу. Пусть будут тут. Чего пропадать труду))) Эту статью так и не приняли и не опубликовали в ВАК журнале без объяснения причин.
ПОСТМОДЕРНИСТСКИЕ КУЛЬТУРНЫЕ ПАРАДИГМЫ: ИХ ВЗАИМОСВЯЗЬ И РАЗНОГЛАСИЯ С КОНЦЕПТУАЛЬНЫМИ ОСНОВАМИ МОДЕРНА
POSTMODERNIST CULTURAL PARADIGMS: THEIR INTERCONNECTION AND DISAGREEMENT WITH THE CONCEPTUAL FOUNDATIONS OF MODERN
Аннотация. Целью исследования является анализ основных культурных парадигм постмодерна, выявление их взаимосвязи и противоречия с концептуальными основами модерна для определения вклада постмодерна в формирование современной культуры и его существенного влияния на общество.
Методологической базой исследования является интеграция философских, исторических, антропологических методов (феноменологический, герменевтический, критический дискурс-анализ). Особое внимание уделяется онтологическим и экзистенциальным результатам технологических достижений, влияющим на трансформацию постмодернистских форм.
Результаты исследования показывают, что постмодерн выступает не как полное отрицание модерна, а, скорее, как его критическое переосмысление, выявляя внутренние противоречия модернистских метанарративов и предлагая новую оптику для анализа фрагментации, постправды и гибридизации идентичности.
Перспективы исследования заключаются в дальнейшем осмыслении эволюции постмодерна и его возможной трансформации в новые культурные формы. Это включает углубленный анализ онтологических и экзистенциальных результатов технологических достижений (искусственный интеллект, виртуальная реальность), исследование процессов порождения или изменения ими постмодернистских парадигм.
Ключевые слова: модерн, постмодерн, глобализация, идентичность, постправда, деконструкция, фрагментация.
Annotation. The purpose of this study is to analyze the main cultural paradigms of postmodern, identify their relationships and contradictions with the conceptual foundations of modern, and determine the contribution of postmodern to the formation of modern culture and its long-term impact on society.
The methodological framework of the study is based on an interdisciplinary approach that integrates historical, anthropological, and, above all, philosophical methods (phenomenological, hermeneutical, and critical discourse analysis). Special attention is paid to the ontological and existential consequences of technological achievements that influence the transformation of postmodern forms.
The results of the study demonstrate that postmodern is not a complete rejection of modern, but rather a critical reinterpretation of it, revealing the internal contradictions of modernist metanarratives and offering a new lens for analyzing the fragmentation, post-truth, and hybridization of identity.
Research prospectsinclude further reflection on the evolution of postmodern and its possible transformation into new cultural forms. This includes an in-depth analysis of the ontological and existential implications of technological advancements (artificial intelligence, virtual reality), exploring how they generate or modify postmodern paradigms.
Keywords: modernity, postmodernity, globalization, identity, post-truth, deconstruction, and fragmentation.
Введение. Начало XXI века окончательно разрушило иллюзии о неизменности непоколебимых истин, системы ценностей и восприятия мира. Изменения затронули все сферы жизни, и этот процесс неумолимо прогрессирует. Мы наблюдаем потерю стабильности и устойчивости в таких областях, как наука, философия, политика, экономика и образование. Феномен изменений стал единственной постоянной в современном обществе. Эта ситуация ставит под сомнение самоценность покоя и устойчивости.
Современная культурная среда представляет собой сложную, многослойную структуру, состоящую из множества идей, ценностей и практик, унаследованных от прошлого и сформированных вызовами настоящего. В центре этой динамично развивающейся культурной среды разворачивается диалог – порой напряженный, порой парадоксальный – между фундаментальными идеями модернизма и его постмодернистскими наследниками.
Цель данной статьи – проанализировать основные культурные парадигмы постмодерна, выявить их взаимосвязи и противоречия с концептуальными основами модернизма для определения вклада постмодерна в формирование современной культуры и его существенного влияния на общество.
Методика. Настоящая статья основана на комплексном междисциплинарном подходе, объединяющем историко-философский анализ, критическую герменевтику и компаративное исследование культурных парадигм.
Историко-философский анализ позволил проследить генезис и эволюцию ключевых концепций модернизма (прогресс, рациональность, метанарративы) и постмодернизма (деконструкция, фрагментация, симулякр). В рамках этого подхода были рассмотрены труды И. Канта, Г. В. Ф. Гегеля для осмысления модерна; Г. Марселя, Т. Адорно, М. Хоркхаймера – для понимания кризиса модернистского проекта; Ж. Деррида, Ж.-Ф. Лиотара, Ж. Бодрийара, М. Фуко, З. Баумана – для анализа постмодернистских парадигм.
Диалектический подход был применен для выявления внутренних противоречий как в самом модерне, так и в его взаимоотношениях с постмодерном. Это позволило рассмотреть их не как динамично взаимодействующие феномены, где постмодерн вырастает из кризиса модернистских идеалов, критически переосмысляя, но не всегда полностью отвергая их.
Критическая герменевтика использовалась для глубокого толкования и интерпретации философских текстов, культурных явлений и социальных дискурсов, связанных с обеими парадигмами. Этот подход позволил учитывать исторический, социальный и культурный контексты возникновения и развития идей, выявлять скрытые смыслы и многообразие возможных интерпретаций, особенно при анализе феномена постправды и кризиса идентичности.
Компаративный анализ применялся для систематического сопоставления основных концептуальных блоков модерна и постмодерна по таким ключевым измерениям, как отношение ко времени и истории, понимание истины и познания, конструирование идентичности и роль метанарративов. Это дало возможность четко выявить сходства, различия и точки напряжения между парадигмами, а также оценить степень их влияния на формирование современной культуры.
При анализе влияния технологических достижений применялся феноменологический подход для исследования онтологических и экзистенциальных изменений в восприятии реальности и бытия субъекта в условиях формирующейся «гиперреальности».
Результаты. Модернистские культурные парадигмы
Модернистский проект был основан на вере в прогресс, культе рациональности и убеждении в непрерывном совершенствовании человеческого существования. Рациональное планирование, научный метод и вера в линейное развитие истории стали движущими силами модерна, формируя его оптимистический взгляд на будущее. Убежденность в непрерывном совершенствовании человеческого существования, опирающаяся на рациональное планирование и доминирование научного метода, легла в основу оптимистического, телеологического ориентированного взгляда на будущее. Линейное восприятие времени, предполагающее последовательное развертывание истории к заданному идеалу, стало ключевым элементом модернистской картины мира, определяя стратегию социальных и культурных трансформаций.
Квинтэссенцией модерна является не просто стремление к новизне, а конструирование унифицирующих нарративов, жаждущих объять всю реальность и интегрировать разрозненные фрагменты в единую всеобъемлющую систему. Если сказать еще точнее – модерн стремился к новизне в рамках унифицирующих нарративов, он верил, что новизна ведет к лучшему, универсальному порядку. Эти метанарративы, претендующие на статус универсальной истины, пронизывают все сферы культуры от научного поиска абсолютных законов мироздания до философских систем, стремящихся объяснить сущность бытия через единый принцип, будь то гегелевский абсолютный дух или марксистский исторический материализм. Последний, предлагая всеобъемлющую теорию общественного развития, служит ярким примером модернистского метанарратива. В Одиннадцатом тезисе о Фейербахе К. Маркс говорил: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» [7, с. 1–4], подразумевая возможность построения рационально-организованного и справедливого общества, основанного на научном анализе истории и преобразовании общественных отношений. Эта вера в прогресс через рациональное знание, а также стремление к единой, «правильной» модели общества характеризует марксизм как типичный модернистский проект, несмотря на его последующую критику и деконструкцию постмодерном.
В эпоху модерна будущее перестало быть неопределенной трансцендентной далью, определяемой волей божественного провидения или капризами судьбы. Оно трансформировалось в объект познания и манипуляции, поддающийся рациональному прогнозированию и целенаправленному формированию. Это фундаментальное изменение онтологического статуса будущего отразилось на всех сферах человеческой жизни – от политического планирования до индивидуальных жизненных траекторий. Линейная концепция времени с ее акцентом на прогресс и непрерывное развитие стала доминирующей парадигмой, предполагая возможность рационального контроля над течением истории.
Однако, как предостерегал Г. Марсель, подобное сведение будущего к «проблеме», решаемой посредством технического расчета и рационального планирования, чревато утратой самого существа человеческого бытия. По словам Г. Марселя, «…говоря философски, единственная подлинная надежда – эта надежда, устремленная на то, что от нас не зависит, которая движима смирением, не гордыней» [8, с. 92]. Иными словами, модернистское стремление к тотальному контролю над будущим рискует вытеснить из человеческого опыта измерение надежды, веры экзистенциальной вовлеченности, превращая его в бездушный проект, лишенный истинного смысла и ценности.
Модерн с его верой в прогресс, рациональность и универсальные истины в XX веке столкнулся с глубоким кризисом, продемонстрировавшим его несостоятельность и внутренние противоречия. Прогресс, который провозглашался как неизбежный и положительный, привел к невиданным разрушениям и страданиям. Рациональность, возведенная в Абсолют, не смогла предотвратить иррациональные акты насилия. Универсальные истины, которые полагались как основа для создания лучшего мира, оказались подвержены сомнению и переосмыслению. Эту трагическую диалектику просвещения, когда стремление к разуму и свободе оборачивается своей противоположностью, блестяще проанализировали Т. Адорно и М. Хоркхаймер в своей работе «Диалектика просвещения». Они показали, что сам разум, отделившись от этических и духовных оснований, превращается в инструмент господства и подавления: «…Просвещение ликвидирует беззаконие прежнего неравенства, непосредственное барство, но в то же время и увековечивает его в универсальном опосредовании, в соотнесённости всякого сущего с любым иным» [11, с. 26].
Модернистская утопия рационального контроля над будущим оказалась несостоятельной. Постмодернистские культурные парадигмы представили радикально иное отношение ко времени и будущему. Отказ от линейного восприятия времени и веры в непрерывный прогресс сменился осознанием фрагментарности и нелинейности исторического процесса. Будущее перестало быть предсказуемым и контролируемым: оно предстало как множество возможных вариантов, не поддающихся однозначной прогнозируемости. Страх перед будущим, приглушенный модернистским оптимизмом, вновь возродился, но на этот раз обрел новый оттенок – ощущение беспомощности перед хаосом и непредсказуемости мира.
Однако именно претензия на универсальность и рациональность, присущая модернистским метанарративам, стала объектом критики со стороны постмодерна. Постмодернисты (М. Фуко, Ж. Делез, Ф. Гваттари) указывают на то, что любая попытка создания унифицирующей системы знания неизбежно приводит к исключению и подавлению альтернативных точек зрения и локальных нарративов. Кроме того, вера в прогресс и рациональность, присущая модерну, игнорирует иррациональные и непредсказуемые аспекты человеческого бытия, а также потенциальные негативные последствия технологического развития.
Эту радикальную смену парадигмы отражает деконструкция Ж. Деррида, подвергшего критике традиционное понимание времени и значений, указывая на их принципиальную фрагментарность и множественность интерпретаций. Если модерн стремился к выявлению единого «правильного» смысла, то Ж. Деррида показал, что любой текст (и шире – любая реальность) всегда открыт для множества прочтений, лишая нас уверенности и предсказуемости будущего [4].
Ощущение зыбкости и неопределенности, пронизывающее постмодернистское сознание, нашло свое отражение в работах З. Баумана. Он акцентировал свое внимание на усилении страха перед будущим и чувстве потерянности, возникающих в условиях «текучей современности», когда любые структуры и институты становятся временными и ненадежными [1].
Таким образом, модернистский проект, несмотря на свои благие намерения, несет в себе потенциал для авторитаризма и насилия, что ставит под вопрос его безусловную ценность и необходимость критического переосмысления.
Постмодернистские культурные парадигмы
Начало XXI века, характеризующееся переоценкой роли больших нарративов и деконструкцией глубинных онтологических оснований, таких как вера в объективную реальность, незыблемость рационального мышления и универсальность моральных принципов, выявило нестабильность систем знания, будь то классическая наука с ее стремлением к абсолютной истине, религиозные догматы с их претензией на монопольное обладание духовной истиной или даже идеологические конструкции, стремящиеся к тотальному объяснению мира. Эта нестабильность, пронизывающая все сферы человеческого существования, породила кризис ценностных ориентиров – от традиционных представлений о долге, чести и достоинстве до современных установок на прогресс, равенство и свободу – и привела к фрагментации моделей перцепции, когда единая, «правильная» картина мира, транслируемая культурой, уступила место множеству субъективных интерпретаций, обусловленных личным опытом и социокультурным контекстом. В этом мире, лишенном изначально заданного смысла, мы сталкиваемся с абсурдом, который А. Камю описывал как столкновение между иррациональностью мира и человеческим стремлением к ясности: «Сам по себе мир просто неразумен, и это все, что о нем, можно сказать. Абсурдно столкновение между иррациональностью и исступленным желанием ясности, зов которого отдается в самых глубинах человеческой души» [5, с.33]. Постмодерн, в свою очередь, усугубляет эту проблематику, указывая на сконструированность самого смысла и множественность «истин».
Интенсивность трансформаций, пронизывающих все уровни социокультурного бытия, демонстрируют стремительный рост, что закономерно приводит к разрушению традиционных представлений о константах и инвариантах. Философия, политическая сфера, экономика и образование – все эти области подвергаются радикальной переоценке и пересмотру, что обусловлено как внутренними противоречиями развития, так и влиянием внешних факторов, таких как глобализация, технологическая сингулярность и экологические вызовы.
Происходящее следует рассматривать не просто как «изменения», но как принципиальную перестройку архитектуры реальности, где сам феномен изменчивости становится доминирующей онтологической характеристикой. В этой ситуации концепция устойчивости и покоя как атрибутов желаемого состояния подвергается серьезной ревизии. Традиционная эпистемология, ориентированная на поиск неизменных истин и установление прочных оснований знания, сталкивается с необходимостью разработки новых методологических подходов, способных адекватно описывать и объяснять динамические и нелинейные процессы.
В рамках модернистской парадигмы, акцентирующей внимание на автономии разума и прогрессе, подобная нестабильность могла бы рассматриваться как временное состояние, переходный этап к более совершенной и рациональной организации общества. Однако постмодернистская рефлексия выявила имманентную противоречивость самой идеи прогресса и продемонстрировала невозможность достижения абсолютной стабильности и предсказуемости в сложноорганизованных системах.
Постмодерн как культурная матрица продолжает оказывать определяющее влияние на формирование современной идентичности. Его деконструкция традиционных нарративов и ценностей порождает новые формы художественного выражения, социальных взаимодействий и эпистемологических парадигм. Анализ постмодернистских культурных кодов, от фрагментации смыслов до игры с симулякрами, становится не только желательным, но и необходимым условием для адекватного осмысления современной реальности.
Постмодерн, избегая унифицирующей парадигмы, предстает как множество голосов, часто диссонирующих, но объединенных общей рефлексией над кризисом метафизических оснований и деконструкцией великих нарративов. В фокусе постмодернистского мышления оказывается множественность перспектив, невозможность достижения объективности и неизбежность интерпретации. Знание предстает не как отражение реальности, а как социокультурный конструкт, зависящий от языковых и символических систем.
Примером может служить эпоха информационной насыщенности, характеризующаяся распространением постправды, ставит под вопрос саму возможность объективного познания и формирования коллективной идентичности. Постмодернистский анализ, раскрывая механизмы конструирования реальности через язык и симулякры, позволяет критически оценить информационные войны и манипуляции, подрывающие доверие к институтам и знанию.
В эпоху глобализации, характеризующуюся интенсивным взаимопроникновением культур и одновременным усилением тенденций фрагментации и гибридизации, постмодернистская перспектива предлагает ценный инструментарий для анализа сложных процессов культурного взаимодействия. Вопрос о существовании «объективной истины» становится предметом глубокого философского сомнения. Постмодерн признает не только универсальные истины, но и раскрывает механизмы их создания и распространения [13].
Ключевым аспектом постмодернистского мировоззрения является осознание «кризиса больших нарративов», о котором говорил Ж. Ф. Лиотар. Это означает отказ от универсальных объяснительных моделей истории, науки и общества, признание множественных локальных, контекстуальных истин. Этот отказ открывает пространство для маргинальных голосов, для переосмысления канонических представлений о мире [6].
Более того, постмодернизм оказал значительное влияние на теорию медиа и массовой коммуникации. Например, Ж. Бодрийяр в своей концепции симулякров и симуляции утверждал, что современное общество живет в мире знаков, которые уже не отсылают к реальным объектам, а существуют сами по себе. Это создает ситуацию «гиперреальности», в которой становится трудно отличить реальное от искусственного, подлинное от подделки [2].
В этом смысле постмодерн можно рассматривать как философский проект, ориентированный на исследование границ человеческого познания и критический анализ самого акта познания. Он предлагает не новую утопию, а философское осмысление нестабильности и неопределенности как фундаментальные характеристики человеческого существования. Осмысление современной культурной реальности требует не просто констатации влияния постмодерна, но и критического анализа его различных проявлений, учета разнообразия философских подходов и осознания как его освободительного потенциала, так и его потенциальных опасностей – фрагментации, релятивизма и потери ориентиров.
Обсуждение. Взаимосвязь и разногласия между модернизмом и постмодернизмом
Деконструкция модернистских метанарративов – рациональности, объективности и абсолютной истины – выявляет их постулирующую проблематичность, обнажая как потенциал освобождения, заложенный на этих идеалах, так и их негативные импликации: тоталитаризм, угнетение и исключение «иного». Однако было бы упрощением рассматривать постмодернизм как радикальное отрицание модерна. Скорее, речь идет о критическом переосмыслении, о попытке увидеть в модернистском проекте не столько его провалы, сколько его незавершенные возможности.
Модернистский проект с его утопическим стремлением к рациональной упорядоченности и универсальному прогрессу предстает перед постмодернистской перспективой как незавершенный, а возможно, не состоявшейся [12]. Однако было бы упрощением рассматривать постмодерн как радикальное отрицание модерна. Напротив, их взаимосвязь глубока и парадоксальна: постмодерн вырастает из внутренних противоречий модерна, являясь его критическим наследником и в некотором смысле его завершением через деконструкцию. При этом постмодерн, вскрывая наивность модернистской веры в абсолютную рациональность, тем не менее не отказывается от рациональности как таковой. Как отмечает Ю. Хабермас, хотя постмодернисты и критикуют «инструментальный разум», превращающий все в объект манипуляции, они не отвергают «коммуникативный разум», направленный на достижение взаимопонимания и консенсуса [10]. В этом смысле постмодерн стремится не к полному отказу от рациональности, а к ее переосмыслению, к созданию более гибкой и инклюзивной формы рациональности, учитывающей множественность перспектив и контекстов.
Аналогично деконструкция объективности не означает отказ от всякой истины. Скорее, она призывает к осознанию того, что любая истина является результатом интерпретации, обусловленной историческими, социально-культурными факторами. Как писал М. Фуко, истина – это «не вознаграждение для свободных умов, не миф долгих одиночеств, не привилегия тех, кто достиг освобождения» [9, с. 392]. В этом смысле постмодернизм не отрицает возможность познания, а призывает к более осторожному и ответственному отношению к знанию.
Фундаментальное противоречие между модерном и постмодерном коренится в их отношении к истине. Модерн, вдохновленный идеями Р. Декарта и И. Ньютона, стремился к открытию универсальных и объективных законов, управляющих миром. Постмодерн, напротив, ставит под сомнение саму возможность существования такой объективной истины. Как утверждал Ж. Деррида, «вне текста не существует ничего», подчеркивая, что любое знание всегда конструируется в рамках определенного дискурса и, следовательно, не может претендовать на абсолютную объективность [3, с. 318].
Наконец, существенное различие заключается в отношении к истории и прогрессу. Модерн, вдохновленный идеями Г.В.Ф. Гегеля и К. Маркса, верил в линейный прогресс и неизбежное движение к лучшему будущему. Постмодерн, напротив, отказывается от линейного взгляда на историю, подчеркивая его фрагментарность, множественность и предсказуемость. Как писал Ж.-Ф. Лиотар, «упрощая до крайности, мы считаем «постмодерном» недоверие в отношении метарассказов», выражая сомнение в возможности создания единой и всеобъемлющей истории человечества [6, с. 10].
Заключение. Проведенный анализ постмодернистских культурных парадигм позволяет сделать вывод, что постмодерн, будучи сложным и противоречивым явлением, представляет собой не столько отрицание модерна, сколько его критическое переосмысление. Постмодернистская деконструкция модернистских метанарративов – рациональности, объективности и прогресса – обнажила их внутренние противоречия и потенциальные опасности, выявив, что стремление к универсальной истине и рациональному контролю может привести к угнетению «иного».
Вместе с тем, постмодерн не отказывается от наследия модерна полностью. Он стремится сохранить ценность рациональности и истины, но призывает к более осторожному и ответственному их использованию. Постмодерн не отвергает идею прогресса, а предлагает более гуманное и устойчивое ее понимание, учитывающее интересы всех членов общества и признающее ценность разнообразия и множественности перспектив. Отрицая возможность существования единой и объективной истины, постмодерн акцентирует внимание на множественности интерпретаций и контекстуальности знания. Признавая фрагментарность и нелинейность истории, постмодерн подчеркивает важность локальных нарративов и индивидуальных опытов.
Таким образом, влияние постмодерна на формирование современной культуры трудно переоценить. Он способствовал децентрализации власти и знания, расширению границ культурного самовыражения и развитию критического мышления. Однако постмодернистский релятивизм и фрагментация несут в себе и определенные риски, такие как утрата общих ценностей и ориентиров, ослабление социальной солидарности и затруднение конструктивного диалога. В конечном счете наследие постмодерна требует дальнейшего осмысления и критической оценки. Задача современной философии и культуры состоит не в том, чтобы полностью отвергнуть или принять постмодернистские идеи, а в том, чтобы интегрировать их наиболее ценные аспекты в новую, более целостную и устойчивую систему мировоззрения, способную адекватно отвечать на вызовы глобализирующегося и быстро меняющегося мира.
Список литературы
1. Бауман З. Текучая современность / пер. с англ. под ред. Ю. В. Асочакова. СПб. : Питер, 2008. 240 с.
2. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции. М. : Издательский дом «ПОСТУМ», 2015. 240 с.
3. Деррида Ж. О грамматологии. М. : Ad Marginem, 2000. 511 с.
4. Деррида Ж. Письмо и различие. М. : Академический Проект, 2000. 432 с.
5. Камю А. Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство / пер. с фр. М. : Политиздат, 1990. 415 с.
6. Лиотар Ж. Состояние постмодерна / пер. Н. А. Шматко. М.; СПб. : Институт экспериментальной социологии, Изд-во «АЛЕТЕЙЯ», 1998. 160 с.
7. Маркс К. Одиннадцатый тезис о Фейербахе / К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т.3. 628 с.
8. Марсель Г. Онтологическое таинство и конкретное приближение к нему // Марсель Г. Трагическая мудрость философии: Избр. работы. М. : Изд-во гуманитарной литературы, 1995. С. 72–106.
9. Фуко М. Воля к истине, по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. Пер с франц. М. : Касталь, 1996. 448 с.
10. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. Спб. : Наука, 2001. 379 с.
11. Хоркхаймер М., Адорно Т.В. Диалектика просвещения. Философские фрагменты. М.; СПб. : Медиум; Ювента, 1997. 312 с.
12. Bauman Z. Liquid Modernity. Cambridge : Polity Press, 2000. 228 p.
13. Derrida J. Positions. Chicago: University of Chicago Press, 1981. 114 p.