На входе в ресторан мы с Германом предъявили QR-коды и запястья для измерения температуры. Миловидная хостес, с планшетом на перевес, уточнила даты нашего рождения, и на мои удивлённо поднятые брови ответила:
– Извините, господа, много «левых» кодов, у нас строго.
После чего проводила нас за столик с видом на Кутузовский проспект и Москва-Сити.
– Официант сейчас подойдёт, – девица мило улыбнулась и, виляя бедрами, вернулась на свой пост.
Неоспоримым достоинством этого заведения являлась возможность курить сигары в одной из условно выгороженных зон. Чем мы с Германом и занялись, не дожидаясь заказанных блюд.
– Знаешь, бро, я вот в детстве, когда читал книжки про индейцев, живущих в резервациях, даже подумать не мог, что сам окажусь в одной из них. Сначала стало нельзя курить в публичных местах, и я думал, что как-то это переживем. А теперь, сука, всё вокруг стремительно обернулось QRком Юрского периода, обитатели которого вымирают под заботливым глазом Роспотребнадзора, – Герман затянулся поглубже и продолжил, – так что, хоть наши сигарные лаунжи сегодня и выглядят как номера первого класса на круизном лайнере, да только на борту у него надпись, невидимая пассажирам изнутри – «Титаник», – он ухмыльнулся и стряхнул с сигары пепел.
Я молча прокуривал первую треть сигары, слегка морщась от вкуса белого перца, доминирующего на старте. По богатому опыту наших встреч с Германом, я знал, что в начале лучше дать ему как следует выговориться. Он воспринял мое многозначительное молчание как приглашение к продолжению своего монолога:
– Самый прикол, конечно, что о чем бы я не говорил с людьми сейчас – всё так или иначе скатывается в тему ковида и ограничений. Бабы, работа, дети, спорт – не важно. И, главное, что говорить-то, по сути, не о чем – всё ж понятно и так. Второй год в этой херне обитаем – локдауны, пропуски, вакцинация, коллективный иммунитет, штампы эти бл#, скоро алфавит закончится с ними. А всё трём и трём без конца... Как жвачка, которая давно потеряла вкус, но ты не выплёвываешь её из-за хорошего воспитания в поисках урны, которой нет. И не будет… Сам себя ругаю каждый раз заводя эту «шарманку», а толку никакого.
Официант принёс и разлил по стаканам бутылку воды, а перед Германом поставил первую чашку американо. Обычно за встречу он выпивал их три.
Я вздохнул, разводя руками, как бы подтверждая его тезис о нежелании поддерживать тему. Тот мрачно замолчал, глядя на меня в ожидании. Я понял, что нужно как-то переключить фокус его внимания. И да, тут явно требуется тяжелая артиллерия сознания. Картинно выдержал паузу и несколько раз выпустил в воздух струю дыма, прежде чем начать говорить:
– Вот смотри, дружище. Ты же понимаешь, что внутри тебя живут сложные создания: микробы, бактерии, вирусы, различные виды клеток? Они рождаются и умирают, взаимодействуя между собой, и, кто знает, возможно что-то даже чувствуют при этом. Формы жизни, как и каждый из нас. Осознавая это, допускаешь ли ты мысль, что человечество в целом может быть такой же частью некоего колоссального организма, ничтожным элементом этой огромной вселенной? Возможно, даже аналогом некоего органа, который, как известно, сам не принимает решений о своей роли в жизни целого организма. В свою очередь, организму нет особого дела до жизни отдельных клеток. Даже если они раковые. Так что, перестань придавать избыточное значение не только своей жизни, но и судьбе человеческого рода. Возможно, его гибель в результате пандемии или ядерной войны, как смена эпителия на коже, послужит благом для организма вселенной. В этом смысле Бог, если он есть, действительно милостив к каждому из нас. Хотя, признаю, ощущать себя кутикулой, подлежащей удалению в ходе маникюра, не самое комфортное состояние.
Сигара наконец-то перестала перчить и плавно перешла во вторую треть, раскрываясь тонами мускатного ореха и жареных гренок.
– Бл#, Вова, вот любишь ты загнуть, лучше не спрашивал бы! Ты вот нифига не сделал легче сейчас, – засмеялся, наконец-то расслабившись Герман.
– А ты и не просил, – улыбнулся я в ответ – ну что, раз приличия соблюдены, может о делах переговорим уже? – я наклонился всем телом вперед, глядя Герману прямо в глаза.
Пепел сигары, как ракета «Спутник-5» с Белкой и Стрелкой на борту, отделился от первой ступени и предательски упал на ткань пиджака и новые брюки. В этот раз, в отличии от спутника, ничего живого на Землю не вернулось. «Ashes to ashes, dust to dust» голосом старины Хэтфилда пронеслось в моего голове. По правой стороне Кутузовского проспекта в сторону центра бесконечно тянулась колонна бронетехники.