Настоящая публикация носит исключительно аналитический, историко-публицистический и культурно-философский характер. Все высказанные в тексте оценки, интерпретации и суждения отражают личную точку зрения автора и основаны на открытых источниках, исторических документах, архивных материалах и общедоступных научных исследованиях. Текст не содержит призывов к насилию, экстремистской деятельности, разжиганию ненависти или вражды по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а также социальной, профессиональной или иной принадлежности. Автор не умаляет историческую память о жертвах политических репрессий. Все ссылки на события прошлого даны в контексте критического осмысления исторического опыта, а не в целях его идеализации или демонизации. Автор исходит из уважения к исторической правде, гражданскому миру и нравственным основам российской государственности.
Александр Васильевич Колчак оставался до конца жизни непреклонным в одном принципе, который определял всю его политику: Россия должна быть едина — территориально, политически, цивилизационно. Эта установка не была декларацией для публики, не была тактическим ходом перед союзниками и не подвергалась колебаниям под давлением обстоятельств. Она была глубоко укоренена в его мировоззрении как офицера, государственника и патриота, воспитанного в традициях Российской империи, где целостность государства считалась неприкосновенной ценностью, превосходящей любые идеологические, национальные или классовые интересы. Именно поэтому Колчак отказывался признавать любые формы сепаратизма — будь то провозглашённые большевиками «республики Советов», националистические режимы на окраинах или даже союзнические движения внутри самого белого лагеря, стремившиеся к автономии или независимости.
Этот отказ не был проявлением упрямства или политической близорукости. Он был следствием стратегического и морального выбора, основанного на трёх фундаментальных убеждениях: во-первых, что распад империи означает катастрофу для всех народов, её составляющих; во-вторых, что Россия как цивилизационное пространство не может существовать в виде конгломерата враждебных друг другу государств; и в-третьих, что признание сепаратизма есть предательство исторической миссии России как державы, способной вместить в себя множественность без разрушения единства.
Вступайте в патриотическо-исторический телеграм канал https://t.me/kolchaklive
Имперское наследие как основа единства
Колчак, как и большинство русских офицеров его поколения, воспринимал Российскую империю не как колониальную конструкцию, а как естественное историческое целое, сформировавшееся веками через добровольное присоединение, династические союзы, общую веру и общую участь. Он знал, что в состав империи входили десятки народов — от поляков до бурят, от армян до чукчей — и что их лояльность центру обеспечивалась не насилием, а гарантией прав, стабильности и защиты. Он видел, как развал империи после Февральской революции привёл к межэтническим конфликтам, грабежам, погромам и анархии на окраинах. Для него это был не «процесс самоопределения», а цивилизационный крах.
Поэтому, когда большевики в 1917–1918 годах начали поощрять сепаратизм — в Финляндии, Прибалтике, на Украине, в Закавказье — Колчак воспринял это не как политический манёвр, а как акт государственной измены. Он понимал, что отрыв этих территорий не принесёт им свободы, а обречёт на вечную зависимость от великих держав — Германии, Турции, Великобритании. Он не верил в «независимость» мелких национальных государств в условиях империалистической борьбы. Он видел в них только буферные зоны, обречённые на эксплуатацию.
Отказ от сепаратизма даже внутри белого движения
Особенно показателен тот факт, что Колчак не делал исключений даже для союзников по борьбе с большевиками. Когда в Сибири возникли националистические движения — например, у Общества возрождения Сибири или у украинских офицеров в составе белых армий — он категорически отказался признавать их притязания на автономию. Он не видел в Сибири «отдельную страну», а считал её неотъемлемой частью России. Он не допускал двойной власти, не позволял создавать параллельные правительства, не шёл на компромиссы с теми, кто ставил региональные интересы выше общероссийских.
Это вызывало раздражение у некоторых сибирских деятелей, которые обвиняли его в «централизме» и «игнорировании местных нужд». Но Колчак отвечал одно: пока Россия не восстановлена как единое государство, любые разговоры об автономии — предательство. Он понимал, что если белые допустят распад страны, они ничем не будут отличаться от большевиков. Победа над красными должна была означать не просто смену власти, а восстановление исторической справедливости — целостности государства, разрушенного революцией.
Практическая политика: ни признания, ни переговоров
На практике эта позиция выражалась в жёсткой линии. Колчак не вступал в дипломатические отношения с бывшими губерниями империи, объявившими независимость. Он не признавал их правительств, не отправлял послов, не подписывал договоров. Даже в тех случаях, когда это было выгодно в военном плане — например, при возможном союзе с Грузией или Украиной против большевиков — он отказывался от таких шагов, понимая, что любое признание сепаратизма создаёт прецедент, который невозможно отменить позже.
Он требовал от всех воинских частей, в том числе национальных, присяги Российской державе. Он не допускал использования национальной символики в армии, если она противоречила единству. Он не разрешал издание прокламаций, призывающих к «освобождению» того или иного края. Для него все народы империи были равны в правах, но не в суверенитете — суверенитет принадлежал только единой России.
Различие с большевиками: тактика против принципа
Большевики, в отличие от Колчака, использовали сепаратизм как инструмент разрушения старого порядка. Они поощряли национальные движения не из уважения к самоопределению, а чтобы ослабить «империалистическую Россию». Их декрет о праве наций на самоопределение был не актом либерализма, а разрушительной бомбой, заложенной под фундамент государства. Позже, когда революция в Европе не вспыхнула, большевики начали восстанавливать имперские границы силой — уже не как Российская империя, а как Советский Союз. Их подход был циническим и тактическим.
Колчак же действовал из принципа. Он не хотел ни разрушать, ни перестраивать Россию — он хотел вернуть её в то состояние, в котором она находилась до революции, но с необходимыми реформами. Его идеал — единое государство с сильной центральной властью, но с уважением к культурному и религиозному многообразию. Он не боялся федерализма как формы управления, но отвергал его как путь к распаду.
Последствия и исторический урок
Отказ Колчака признавать сепаратистов ослабил его позиции в краткосрочной перспективе. Он лишился потенциальных союзников, вызвал недовольство в регионах, упустил возможности для дипломатических манёвров. Но в долгосрочной перспективе его позиция оказалась единственно достойной с моральной точки зрения. Он не пошёл на сделку с совестью ради тактической выгоды. Он предпочёл поражение с честью победе, купленной ценой распада Отечества.
Сегодня, когда Россия вновь сталкивается с вызовами на своих границах, когда идеи сепаратизма вновь поднимаются под разными лозунгами, фигура Колчака напоминает: целостность государства — не вопрос геополитики, а вопрос совести. Нельзя признавать сепаратистов — ни красных, ни белых, ни под видом «культурной автономии», ни под предлогом «демократии». Потому что каждый шаг в этом направлении — это шаг к исчезновению России как цивилизационного ядра.
Если вам понравилась статья, то поставьте палец вверх - поддержите наши старания! А если вы нуждаетесь в мужской поддержке, ищите способы стать сильнее и здоровее, то вступайте в сообщество VK, где вы найдёте программы тренировок, статьи о мужской силе, руководства по питанию и саморазвитию! Уникальное сообщество-инструктор, которое заменит вам тренеров, диетологов и прочих советников
