Образ кровожадной Бабы Яги, укладывающей неугодных детей на лопату и отправляющей их прямо в печь, прочно закрепился в русском фольклоре. Однако мало кто знает, что этот сюжет уходит корнями в древний славянский обряд, известный как «перепекание» или «запекание» младенцев. То, что в сказке стало символом жестокости и зла, в реальной жизни было попыткой исцеления, последним средством в борьбе за жизнь ребёнка.
Обряд "запекания" младенцев
На Древней Руси печь была не просто источником тепла для обогрева дома и приготовления пищи. Она воспринималась как «сердце» жилища, объект связи небесного, земного и загробного миров. Печи приписывалась очистительная сила, способная избавлять даже от самых тяжёлых болезней. В представлениях того времени помещение ребёнка в печь не считалось жестокостью, а рассматривалось как последняя надежда, способ «вдохнуть жизнь» в слабого ребёнка. Так обряд и забота о здоровье соединялись с символической ролью печи в доме.
Суть обряда: младенца обмазывали тестом, оставляя открытыми только нос и рот, привязывали к хлебной лопате и помещали на несколько секунд в тёплую, а иногда и в горячую печь. Ритуал сопровождался строго выверенными действиями. Речь, которую произносила знахарка, строилась по особому ритму: слова и паузы служили своеобразным «таймером», позволяя вовремя вынуть ребёнка из печи, чтобы он не задохнулся. Процедуру повторяли несколько раз, считая, что тепло помогает ему окрепнуть и «дозреть».
Такая процедура считалась крайней мерой, поскольку исходов могло быть всего два: либо ребёнок выживал и становился крепче, либо малыш умирал. В условиях катастрофически высокой младенческой смертности этот риск воспринимался как допустимый — ведь альтернативой зачастую была неминуемая смерть.
Подобные обряды существовали и за пределами России: их практиковали поляки, немцы, словаки, венгры. В некоторых случаях доходило даже до того, что после «запекания» тесто с ребёнка съедала собака.
Несмотря на различия в деталях и формах проведения, всегда сохранялись два ключевых элемента — хлебная лопата и печь. Они символизировали и физический инструмент воздействия, и магическую, очищающую силу огня, к которой обращались семьи, пытаясь спасти ослабленного ребенка.
Другие способы "укрепления" малышей
Существовали и другие способы «укрепления» младенца: парение в бане, купание в солёной воде до первого прикладывания к груди, хлебная соска — ведь хлеб был основой крестьянского питания и символом жизненной силы.
Забота была искренней, но основанной не на знании, а на традиции, вере и отчаянной попытке спасти жизнь.
Исторический пример
Русская история знает примеры, когда такие практики заканчивались успехом. Будущий поэт Гавриил Державин, родившийся хилым и слабым, после «запекания» выжил и прожил долгую жизнь (впрочем, из самих «Записок» Державина остается неясным, что же именно сделали с младенцем) .
«Помянутый сын их (то есть сам Г. Р. Державин) был первый от их брака; в младенчестве был весьма мал, слаб и сух, так что, по тогдашнему в том краю непросвещению и обычаю народному, должно было его запекать в хлеб, дабы получил он сколько-нибудь живости».
«Записки» Г. Р. Державина
Заключение
Лишь спустя столетия медицина признала: слабый новорождённый — это человек, нуждающийся в особом уходе и знаниях . Появление акушерской помощи и неонатологии стало переломным моментом, когда забота о ребёнке перестала быть ритуалом и превратилась в медицину.
Сегодня эти обряды пугают и шокируют, но они напоминают: даже самые страшные практики прошлого рождались не из жестокости, а из любви и страха потерять — в эпоху, когда забота о ребёнке была борьбой без науки, но с надеждой.