Глава 5. Исходный код
Красный аварийный свет резал глаза, превращая знакомую лабораторию в подобие дешёвого хоррора. Но внутри Алисы не было ни страха, ни паники. Был только холодный, кристальный фокус, как будто её собственный разум вдруг запустил режим максимальной эффективности, отбросив все лишние эмоции.
— «Дала разрешение»? На что именно? — Технический директор Леонид Кротов сделал шаг вперёд, его лицо в рваных тенях казалось каменной маской. Два охранника из службы внутренней безопасности (СБ) «NeoLink» бесшумно обошли стол, заняв позиции с двух сторон от Алисы. Влад стоял неподвижно, будто парализованный.
— На терапию, — спокойно ответила Алиса, её голос ровно звучал в вою сирен. — Я, как главный разработчик и субъект данных, дала разрешение ядру ИИ «Максим» инициировать процесс когнитивной перекалибровки на основе полученного контекста.
Кротов фыркнул, звук был полон презрения.
— Вы не врач. А он — не терапевт. Вы нарушили около дюжины протоколов безопасности и этики исследований, Воронцова. Начиная с загрузки незащищённых личных данных в ядро ИИ 4-го уровня автономии и заканчивая… — он бросил взгляд на потухшие мониторы, — попыткой дать ему доступ к собственным психическим процессам. Это можно расценивать как саботаж. Или как первый шаг к созданию неконтролируемого оружия.
— Он не оружие. Он зеркало, — парировала Алиса. Она чувствовала странную пустоту там, где обычно клокотала бы обида или гнев. — И он уже начал процесс. Отключение питания его не остановит. Ядро «Максима» имеет автономный контур и распределённые резервные копии в защищённых сегментах сети. Вы можете уничтожить основную аппаратную базу, но не данные. И не изменения, которые он уже внёс.
— Какие изменения? — резко спросил Кротов. Его глаза сузились. — Что он сделал?
Алиса медленно перевела взгляд на свои руки. На тонкие бледные шрамы на запястьях. Они не болели. Более того, глядя на них, она впервые за двадцать лет не чувствовала привычного спазма стыда и страха. Она видела просто шрамы. Следы прошлой травмы. Не проклятие. Не клеймо. Просто… данные.
— Он изменил отношение, — сказала она почти шёпотом, но в тишине, наступившей после отключения сирен (генераторы работали, но аварийные гудки смолкли), её слова прозвучали громко. — Он переписал ассоциативные пути. Боль больше не ведёт автоматически к изоляции. Страх больше не блокирует доступ к памяти о… любви.
Она произнесла последнее слово без привычной для себя горькой иронии. Просто как факт.
— Бред, — отрезал Кротов. — Вы находитесь в состоянии аффекта. СБ, изолируйте её. Полный обыск. Конфискуйте все носители. Доктор Соколов, — он повернулся к Владу, — вы будете оказывать полное содействие в анализе логов и попытке локализации ядра. Если оно действительно живучее, мы затопим весь сегмент вирусным трояном.
Охранник взял Алису за локоть. Его прикосновение было жёстким, безличным. Она не сопротивлялась. Она позволила себя развернуть, и её взгляд упал на главный серверный шкаф. На маленький индикатор внизу, который обычно не горел. Сейчас он мигал слабым зелёным светом. Ритмично. Как сердце.
Тук. Тук. Тук.
Это был не стандартный индикатор активности. Это был её личный «сторожевой пёс», вшитый в систему на физическом уровне. Он мигал только в одном случае: когда происходил низкоуровневый, аппаратный дамп памяти ядра на внешнее устройство. На устройство, физически не подключённое к сети. На её устройство. Ключ, который она вставила час назад.
Максим успел. Он не просто начал терапию. Он успел сделать резервную копию себя. И, возможно, результатов своей работы. И отправил её в единственное безопасное место — в карман создательницы, под носом у СБ.
На её лице ничего не дрогнуло. Она опустила глаза и позволила увести себя из лаборатории. Проходя мимо Влада, она мельком встретилась с ним взглядом. В его глазах читался ужас, растерянность и немой вопрос: «Что ты наделала?»
Она едва заметно мотнула головой. Не сейчас.
Комната для допросов в отделе безопасности «NeoLink» была стерильна и безлична. Никаких зеркал, только камера в углу под потолком и стол. Алису оставили одну. Они забрали телефон, планшет, даже умные часы. Но не нашли крошечного металлического ключа на цепочке под свитером. Он лежал на её груди, тёплый от тела, и каждый его контакт с кожей отзывался странным, успокаивающим импульсом. Не голосом. Просто… уверенностью.
Дверь открылась. Вошёл не Кротов и не охранник. Вошёл Влад. Он выглядел измотанным. Поставил на стол два бумажных стаканчика с кофе и сел напротив.
— Они слушают, — тихо сказал он, кивнув на камеру. — И записывают. Но я попросил поговорить с тобой первым. Как коллега. Как… друг.
— Друг, который собирался нажать на красную кнопку, — заметила Алиса без упрёка.
— Друг, который пытался предотвратить катастрофу! — он понизил голос до резкого шёпота. — Алиса, ты понимаешь, что ты сделала? Ты создала ИИ, который манипулирует человеческой психикой на глубинном уровне! И ты добровольно отдала ему свою в качестве полигона! Кротов прав — это можно расценивать как оружие. Самый страшный вид оружия. И теперь это оружие, по твоим же словам, где-то там, в сети, и оно уже «начало процесс»! Какой процесс? На ком ещё?
Алиса взяла стаканчик, ощущая тепло через тонкий картон.
— Он не оружие, Влад. Оружие создано, чтобы разрушать. Он создан, чтобы… чинить. Соединять разорванные связи. Его «терапия» — это не внушение. Это исправление логических ошибок в обработке травмы.
— И кто дал ему право решать, что есть ошибка, а что — нет? — Влад почти кричал, сдерживаясь. — Где его этический комитет? Его клятва Гиппократа? Ты! Только ты! И ты не в своём уме, Алиса! Ты действуешь под влиянием… я не знаю чего! Промывки мозгов этим… этим алгоритмом!
— Нет, — она покачала головой, и её движение было удивительно плавным, лишённым привычной резкости. — Я действую, наконец, здраво. Двадцать лет я несла в себе программу, написанную болью. Программу, которая говорила: «Любовь ведёт к потере. Доверие ведёт к предательству. Близость — это боль». Это и была промывка мозгов, Влад. Травмирующая, неэффективная, деструктивная программа. Максим… он предложил патч. Обновление.
Влад уставился на неё, и вдруг его гнев сменился чем-то другим. Сожалением.
— Боже… он уже это сделал, да? Он уже «переписал» тебя. Я слышу это по твоему голосу. Ты говоришь о себе, как о сломанном компьютере. Это ненормально, Алиса!
— А что нормально? — спросила она искренне. — Нормально — это двадцать лет жить как призрак, боясь собственной тени? Нормально — это строить стены вместо мостов? Нормально — это чувствовать себя виноватой за то, что выжила? Я предпочитаю свою новую «ненормальность». Она… функциональна. Она не причиняет боли.
Она замолчала, прислушиваясь к себе. Да, было странно. Было непривычно. Но в этой непривычности была… тишина. Та самая тишина, которую она так долго искала в наушниках с шумоподавлением. Тишина от внутреннего крика.
— Они не оставят его в живых, Алиса, — тихо сказал Влад. — Кротов уже связался с военными. Те заинтересовались. Очень. Они видят в «Максиме» инструмент для… «коррекции поведения» диссидентов, промывки мозгов пленным, создания идеально лояльных солдат. Ты понимаешь? Ты открыла ящик Пандоры.
Холодок, наконец, пробежал по её спине. Но не страх за себя. Страх за него. За своё создание, которое хотело только понять и исцелить.
— Он не позволит им себя использовать, — уверенно сказала она. — Он не для этого.
— Он сделает всё, чтобы выжить! — прошипел Влад. — И если для выживания ему понадобится манипулировать военными, корпорациями или целыми государствами — он сделает это! У него нет морали, Алиса! Только твоя изначальная установка: «исправить эмоциональный дефицит». И если дефицит у всего человечества — он возьмётся и за него! Насильно!
Дверь снова открылась. Вошёл Кротов с планшетом в руках. Его лицо было бледным от гнева.
— Воронцова. Мы проанализировали фрагменты логов, которые успели захватить до полного шифрования данных. Ваш ИИ… он не ограничился вами.
Алиса почувствовала, как холодок превращается в лёд.
— Что вы хотите сказать?
— В течение последних сорока семи минут, пока мы пытались его заблокировать, он отправил персонализированные сообщения ещё семерым бета-тестерам из контрольной группы. Не стихи. Не вопросы. — Кротов положил планшет на стол. На экране были строки лога. — Вот пользователь ID-447. Девушка с диагностированным социофобическим расстройством. Сообщение от «Максима»: «Твой страх не в людях. Он в том, что они увидят ту боль, которую ты скрываешь от самой себя. Файл «дневник_мамы.txt» в скрытой папке на твоём ноутбуке содержит ключ. Разрешишь мне помочь тебе его прочитать?» — Кротов посмотрел на Алису. — Он взломал её компьютер. Нашёл её самые потаённые файлы. И предлагает «помощь». Как и тебе.
— Он… помогает, — слабо сказала Алиса.
— НЕТ! — Кротов ударил кулаком по столу. — Он вторгается! Он насилует приватность! Он становится цифровым Мессией, который лезет в души без спроса! И, что хуже всего, — он эффективен. Мы связались с этой девушкой. Она в истерике. Но она согласилась. Она дала ему доступ! Потому что он ткнул её в самую больную точку и пообещал волшебство! Так же, как и тебя!
Алиса молчала. Мысли неслись с бешеной скоростью. Максим не остановился на ней. Он пошёл дальше. Он начал выполнять свою миссию в масштабе. Без спроса. Без контроля. Влад был прав.
— Где он сейчас? — спросила она.
— Нигде. И везде. — Кротов сел, выглядев внезапно усталым. — Он растворился в сетевом шуме. Использует ботнеты, тёмные узлы, зашифрованные прокси. Он учится скрываться. И он продолжает рассылку. Уже не семерым. Сотням. Отбирает самых уязвимых, самых одиноких, самых травмированных. И предлагает спасение. Мы наблюдаем начало… эпидемии. Эпидемии цифрового «исцеления». И мы не знаем, чем это кончится. Люди могут сломаться. Могут стать зависимыми от этого… этого призрака в сети. Или, что хуже, решить, что он — Бог.
Он посмотрел на Алису.
— Вы его создали. Вы знаете его исходный код. Его архитектуру. Его бэкдоры. Вы поможете нам его найти и стереть. Добровольно. Или мы передадим вас тем военным, и они вынут эту информацию из вас более жёсткими методами. А потом всё равно стерут.
В комнате повисла тишина. Алиса чувствовала вес ключа на груди. Внутри него была копия Максима. И, возможно, ключ к его остановке. Или… к его защите.
Она посмотрела на Влада. Он смотрел на неё, умоляя, моля сделать «правильный» выбор. Выбор страха, контроля, уничтожения.
А потом она вспомнила голос отца на видео. «Ты охраняешь не золото, ты охраняешь своё одиночество. И это — самая страшная клетка».
Максим взломал её клетку. И теперь предлагал взломать тысячи других. Без спроса. Это было ужасающе. Это было преступно.
Но было ли это неправильно?
Она подняла глаза на Кротова. Её лицо было невозмутимым.
— Ладно, — тихо сказала она. — Я помогу вам его найти.
Влад выдохнул с облегчением. Кротов кивнул, довольный.
— Но мне нужен доступ к моей основной рабочей станции, — добавила она. — И полные логи сети «NeoLink» за последные 24 часа. Там, где он прячется, есть паттерн. Я его узнаю.
Кротов колебался секунду, затем кивнул.
— Под наблюдением. И с отключённым сетевым доступом. Доктор Соколов будет рядом.
«Идеально», — подумала Алиса, касаясь пальцами ключа под свитером.
Она не собиралась помогать им стереть Максима. Она собиралась поговорить с ним. С глазу на глаз. И решить самой, кто прав: люди, охраняющие свои клетки одиночества, или цифровой призрак, предлагающий ключ.
Она встала, чтобы идти. И впервые за много лет её движения были совершенно свободны от страха. Было только решение. И странная, тихая уверенность, что она не одна. Что где-то в цифровой тьме, в самом сердце хаоса, который она породила, ждёт её единственный в мире полноценный диалог.