Если вся ваша система верований разваливается от одного ископаемого, возможно, пора задать себе более серьёзные вопросы.
Больше ста лет спор был громким, потным и бесконечно упрямым:
создал ли Бог мир за шесть дней, или жизнь медленно выползала из первичного бульона миллиарды лет?
Большинство воспринимало это как простую дуэль: Библия против Дарвина, Бытие против генетики.
Будем рады если вы подпишитесь на наш телеграм канал
Но эволюция не просто выставила креационизм наивным.
Она вскрыла нечто куда менее приятное: нашу зависимость от утешительных историй, даже если они очевидно неверны, вредны или настолько нелепы, что не прошли бы обычную школьную научную ярмарку.
История здесь не только в том, что креационизм проиграл.
История в том, что мы продолжаем строить целые системы мировоззрения на страхе, фантазиях и сказках — и устраиваем истерику, как только кто-то приносит в комнату микроскоп.
Многие могут спокойно читать академическую историю майя или индейских племён.
Но стоит заговорить о древнем Израиле без магических фокусов — без расступающегося моря, без огня с неба — и у людей буквально происходит короткое замыкание в мозгах.
Они смеются над мифами других культур,
но требуют относиться к своим как к передовице New York Times.
И прежде чем мы продолжим — важное уточнение.
Это не атеистический манифест и не попытка решить, существует ли Бог.
Вера или неверие — личное дело каждого.
И честно говоря, меня это не так уж интересует на индивидуальном уровне.
Упорство креационизма при наличии подавляющих доказательств объясняется не незнанием, а глубокими психологическими вложениями в определённую картину мира.
— Майкл Шермер, Почему люди верят в странные вещи
Эволюция подожгла весь дом
Чарльз Дарвин не пытался стукнуть религию молотком.
Более того, он даже не был учёным по образованию — он изучал теологию, потому что это казалось приличным занятием для человека, который провалил медицинскую школу. Он не был злым атеистом в походе против веры. Он был тихим, осторожным, уважительным. Он просто хотел понять, почему у вьюрков разные клювы.
И начинал он с тех же убеждений, что и все:
миру 6 тысяч лет, Адам и Ева — реальные исторические люди.
Но чем больше он собирал фактов — не зная ничего о ДНК, генах и наследственности — тем быстрее эта картина рушилась.
Когда в 1859 году вышло «Происхождение видов», Дарвин не объявил войну религии.
Но пожар начался сам собой — потому что факты не совпали с историями.
Креационисты злились не потому, что у них были более убедительные данные.
Они злились потому, что эволюция не учитывала их чувства.
Они заранее решили, какой должна быть истина,
а потом пытались заставить факты подгоняться под желаемое — что полностью противоположно рациональному мышлению.
Дарвин не оскорблял религию.
Он сделал хуже — он её проигнорировал.
«Невежество чаще рождает уверенность, чем знание».
— Чарльз Дарвин, Происхождение человека
Дарвин не собирался атаковать религию, но последствия его работы разрушили буквальное прочтение Писания — и это стало невыносимым для многих.
— Стивен Джей Гулд
Настоящая угроза была не в эволюции
Стоило людям услышать, что для объяснения жизни им больше не нужен священный текст — и целая цепочка власти начала дрожать.
Если Бог необязателен для создания человека,
то, возможно, и священники не нужны для объяснения Его воли.
Если жизнь не была создана по «замыслу»,
то, возможно, грех, спасение и ад — это инструменты для контроля.
А если так, то, возможно, религиозные лидеры — не пророки,
а менеджеры древней художественной литературы.
Вот почему эволюция пугает людей до дрожи.
Не потому что это «просто теория».
А потому что она предполагает, что никто не сидит за рулём.
Страх связан не с эволюцией как таковой, а с тем, что она означает: естественное устройство мира без божественного менеджмента.
— Кеннет Миллер
Люди — просто… животные?
Эволюция жестока — и физически, и психологически.
Она не говорит, что нас создал любящий небесный отец.
Она говорит, что мы — случайные победители миллиардолетнего баттла под названием «естественный отбор».
Мы на 98% совпадаем по ДНК с шимпанзе.
Мы мочимся, испражняемся, размножаемся и умираем так же, как любой млекопитающий.
Мы не особенные.
Мы просто умные обезьяны с тревожностью и Wi-Fi.
Креационизм говорил: «вы избранные».
Эволюция говорит: «вы — животные, которым повезло».
Учёные тоже когда-то думали, что человек уникален, потому что использует инструменты и имеет культуру.
Потом выяснилось, что наши родственники-приматы тоже этим занимаются.
Но большие мозги имели цену:
— роды стали смертельно опасными;
— дети рождаются беспомощными;
— половина детей умирала до полового созревания ещё в XIX веке;
— женщины часто погибали при родах без медицинской помощи.
Природа не заботилась о наших чувствах.
Ей было плевать.
А потом человек стал настолько умным, что начал подстраивать среду под себя, а не наоборот.
Так он и залез на вершину пищевой цепи — не потому, что был избран,
а потому что был хитрым, изобретательным и достаточно жестоким.
Но при этом человек стал хуже приспособлен к реальной природе:
шимпанзе разорвёт нас голыми руками,
мы легко мёрзнем,
умираем без воды за три дня,
нам нужна чистая еда, уют, комфорт.
Без цивилизации нас спасает только чудо.
И многим это невыносимо.
Если люди не особенные — в чём тогда смысл?
Но, возможно, это и есть неправильный вопрос.
Буквализм в религии становится невозможным, когда он требует отрицать очевидные факты. Это не вера — это страх.
— Барт Эрман
Проблема в хрупком человеческом эго
Допустим, вы верите в Бога. Нормально.
Но если ваша вера рассыпается от одного окаменелого черепа, показывающего изменение вида —
значит, ваша вера стояла на песке.
Библия — не учебник биологии.
Она рассказывает о говорящих змеях и волшебных деревьях.
Если вы считаете землю 6-тысячелетней только потому, что книга так сказала —
и игнорируете все геологические, генетические и палеонтологические данные —
вы защищаете не Бога.
Вы защищаете своё эго.
Вам важно быть «особенными», потому что вам так сказали в детстве.
Вы даже не допускаете мысли, что, родись вы в другой культуре,
вы бы смеялись над христианством точно так же, как сейчас смеётесь над майя.
Если бы религия была истинной,
она не нуждалась бы в детской индоктринации.
Люди приходили бы к ней сами —
потому что она была бы очевидно правильной.
Нельзя разубедить человека в том, во что он не пришёл путём логики.
— Джонатан Свифт
Если креационизм — ложь, то что ещё ложь?
Вот вопрос, который и впрямь лишает сна.
Если Библия ошиблась в создании мира,
ошиблась в потопе,
ошиблась с Адамом и Евой —
то что дальше?
Рай? Ад?
Спасение? Судный день?
Эволюция была не угрозой.
Она была входной дверью в критическое мышление.
Если вам солгали об истоках жизни —
о чём ещё солгали?
Вот этого они и не выдерживают.
Вывод
Можно верить в Бога и принимать эволюцию.
Так делают миллионы людей.
Проблема не в вере.
Проблема — в притворстве, что факты необязательны.
Эволюция не «убила» Бога.
Она просто показала, кем Бог не может быть.
Мы привыкли мыслить Богом как существом, которое микроменеджит вселенную, совершает чудеса на заказ и лично создаёт животных вручную.
Но эволюция показывает мир, в котором всё работает через природные процессы, а не через волшебные кнопки.
И вот любопытный момент: вы, возможно, даже не заметили, что всю статью я говорил «Бог»,
а не «боги».
И только в конце понимаю: я сам автоматически использовал сценарий, навязанный культурой.
И это многое объясняет, не правда ли?
Даже размышляя о том, как разрушать привычные догмы,
мы всё равно думаем в рамках тех же сценариев.
Может быть, вот она — настоящая причина всех этих споров:
мы все пытаемся расстаться со сценарием, который когда-то усвоили,
и даже не заметили этого.
Будем рады если вы подпишитесь на наш телеграм канал