Когда Виктор Гюго в 1831 году опубликовал роман «Собор Парижской Богоматери», он и сам, вероятно, не до конца осознавал, что создал не просто книгу, а шедевр. Его герои станут легендарными, а их образы будут переосмысливать новые поколения и делать это по-разному. Гюго удалось оживить Собор и его горгулий, а также создать вечного персонажа – человека, чья уродливая оболочка скрывает трагедию куда более глубокую, чем простое одиночество. Квазимодо – глухой звонарь, горбун, изгой – стал одним из самых узнаваемых образов мировой культуры. Но спустя десятилетия герой сильно изменился, особенно в кино.
Квазимодо Гюго: дитя тьмы
В романе Гюго Квазимодо – существо почти нечеловеческое. Автор описывает его как грубого, необразованного, физически пугающего. Его руки – «лапы», походка – звериная, лицо – уродливая маска. Он не мыслит категориями добра и зла, потому что с детства лишён человеческого общения. Его мир – это колокола, которым он даёт имена и с которыми разговаривает. Они сделали его глухим, но стали единственными друзьями.
Важно и другое: книжный Квазимодо – совсем не герой. Он готов совершить преступление по приказу Клода Фролло, слепо служит своему хозяину и лишь постепенно, благодаря жалости Эсмеральды, начинает пробуждаться как человек. Его судьба – путь запоздалого нравственного рождения, и потому он обречён. Для такого героя у Гюго не может быть счастья. Его финал – смерть рядом с телом возлюбленной. Однако кинематограф не готов мириться с авторским взглядом.
Немой монстр: версия 1923 года
Первая крупная экранизация – фильм 1923 года с Лоном Чейни – радикально меняет восприятие зрителя. Квазимодо здесь почти чудовище из фильма ужасов. Чейни, получивший прозвище «человек с тысячей лиц», превратил роль в физический подвиг: он носил 36-килограммовый горб, сделал искусственный прикус, и часами терпел ужасный грим. Его Квазимодо пугает прежде, чем вызывает сочувствие.
Именно этот образ стал фундаментом для будущей традиции студии Universal – монстров, которых боятся и жалеют одновременно. Это уже не философская трагедия, а зрелище, где внешние качества выходят на первый план, а внутренний мир героя остаётся в тени.
Голливудское сострадание: фильм 1939 года
Версия Уильяма Дитерле с Чарльзом Лоутоном делает Квазимодо более человечным. Он всё ещё одинок и несчастен, но уже не чудовище. Его трагедия смягчена, а финал – откровенно компромиссный. Эсмеральда остаётся жива, зло наказано, а Квазимодо – просто грустный страж собора.
Знаменитая фраза: «Как жаль, что я сделан не из камня», – звучит как эстетическая печаль, а не приговор. Голливуд не решается пойти за Гюго до конца и лишить зрителя надежды.
Энтони Куинн и возвращение к книге
Экранизация Жана Деланнуа – одна из самых близких к первоисточнику. Энтони Куинн играет Квазимодо без внешнего гротеска, но с внутренним надломом. Здесь герой не летает по канатам ради эффектных сцен, а действует приземлённо, почти неловко – как у Гюго.
Особенно важно, что сцена спасения Эсмеральды выстроена по роману: без акробатики, через главный вход собора, как акт отчаянного, но логичного бунта. Здесь Квазимодо впервые совершает осознанный выбор. На работу Деланнуа также похож фильм 1997 года, где Квазимодо практически положительный персонаж.
Диснеевский горбун: добрый и умный
Анимационная версия Disney сделала Квазимодо добрым. Он чувствителен, умён, не глух, обаятелен. Его уродство декоративно, безопасно, почти условно. Такой герой не пугает – он создан для того, чтобы его любили и ему сочувствовали с первых минут.
Но вместе с этим исчезает главный конфликт. Квазимодо больше не проходит путь от тьмы к свету – он уже положительный. Его трагедия превращается в урок толерантности, а роман Гюго – в сказку с правильными моральными выводами. Это красиво, но слишком просто.
Кем он остаётся на самом деле
Кино снова и снова пытается сделать Квазимодо удобным – более добрым, более живым, менее обречённым. Роман же не даёт читателю такой надежды. У Гюго Квазимодо – это человек, которому позволили проявить лучшие качества слишком поздно. И, возможно, именно в этом его предназначение. Настоящий Квазимодо – напоминание о том, что мир, который калечит, редко даёт героям второй шанс.
Подробнее о творческом наследии автора читайте в книге «Виктор Гюго. Его жизнь и литературная деятельность».