Бенефис Дяди Кости: остальных героев «Снегурочки» в день премьеры не оценили

Литературной основой для спектак­ля послужила одноименная стихо­творная сказка, написанная Александром Островским в 1873 году. Историю о прекрасной дочери Деда Мороза и Весны, тающей от любви и солнечных лучей, он создавал с большим увлечением: автор изучал древнерусский быт, консультировался с историками и археологами, вдохновлялся народными сказками, песнями и легендами.

«Снегурочка» — сказка, мечта, национальное предание, написанное, рассказанное в великолепных звучных стихах Островского, — отзывался о пьесе театральный деятель Константин Станиславский. — Можно подумать, что этот драматург, так называемый реалист и бытовик, никогда ничего не писал, кроме чудесных стихов, и ничем другим не интересовался, кроме чистой поэзии и романтики».

В 1881 году восхищенный «Снегурочкой» Римский-Корсаков написал оперу в четырех действиях, премьера которой с успехом прошла в Мариинском театре. А вот драматическая постановка «весенней сказки» в Петербурге состоялась лишь в начале ХХ столетия. Связано это было со сложностью восприятия современниками «фантастического» ­произведения, вышедшего из‑под пера признанного сатирика и реалиста.

Премьера была приурочена к 25‑летию сценической деятельности любимца публики, заслуженного артиста Императорских театров Константина Варламова, которого петербуржцы любовно называли Дядя Костя. Накануне спектакля квартиру актера в доходном доме на углу набережной Фонтанки и Лештукова переулка (ныне пере­улок Джамбула) осаждали поклонники «в надежде раздобыть местечко на бенефис». Как сообщала пресса, лакей-карлик Максим Ионович, служивший у Варламова, «стойко выдерживал вместе со швейцаром атаку на квартиру своего господина».

На сцене блистал поистине звездный состав: Вера Комиссаржевская в роли Снегурочки, Владимир Давыдов в образе Бобыля Бакулы, Мария Потоцкая — Купава, Вера Мичурина-Самойлова — Весна… Константин Варламов выступил в роли сказочного царя Берендея.

В зале, по словам журналистов, зрители очень живо реагировали на все происходящее на сцене.

«Публика даже в самых патетических местах (жалобы Купавы Берендею) хохотала без умолку, — рассказывал репортер «Петербургской газеты». — Несчастный вид хорошенькой госпожи Потоцкой в русском оригинальном костюме и тот не возбуждал жалости к ней. Как ни старалась она хныкать и плакать, публика добродушно хохотала, любуясь рыхлой колоссальной фигурой царя Берендея».

Растроганного Варламова принялись чествовать после третьего действия. Занавес поднялся — и зазвучали поздравления, громкие аплодисменты, крики восторженной публики.

«Все речи были проникнуты самым теплым, искренним, неподдельным чувством расположения к почтенному, талантливому и симпатичному юбиляру, — описывал происходившее корреспондент «Петербургской газеты». — Юбиляр ничего не отвечал. За него отвечали слезы или, вернее, платок, которым он утирал слезы»…

Зрители остались довольны премьерой, а вот театральные критики основательно прошлись по «Снегурочке». Припомнили и «неважные декорации», и «нисколько не волшебные» мизансцены, и никудышные костюмы, и «лубочное» исполнение. Саму главную героиню, представленную Верой Комиссаржевской, называли «милой, жалкой, походящей на ледяную сосульку, но нисколько на боярышню»…

Впрочем, как это часто бывает, время все расставило по своим местам. Сказка Островского прочно вошла в театральный репертуар и остается в нем по сей день.

Читайте также:

Письма с чердака: как тайник Щербова открыл неизвестные страницы дружбы с Куприным

«Ужасные лица, ужасные слова». Что произошло на Сенатской площади 200 лет назад?