Продолжение писем профессора Николая Яковлевича Озерецковского "О путешествии графа Алексея Григорьевича Бобринского по России, 1782-1783 гг."
27 декабря 1782 г. Из Симбирска имел я честь писать к в. в. п. (адресат И. И. Бецкой) о пребывании нашем в Екатеринбурге и о проезде оттуда в Уфу; из Саратова сообщил я вам сведения наши об Уфимском наместничестве и описал путь наш от УфЫ до Симбирска; а в дополнение сего описания отправил я из Камышина свое мнение в рассуждении винокуренного завода Мелекеса.
Но не описал еще я проезда нашего от Симбирска до Астрахани, и оный будет содержанием сего моего письма.
В Симбирске получили мы краткое известие о Симбирском наместничестве и 26-го октября отправились в наш путь к Саратову, которой от Симбирска в 332-х верстах находится.
На сем расстоянии много имеется жительств, в которых обивают большею частью вместе и государственные крестьяне, и помещичьи. Пахотной земли почти все они имеют довольно, выключая экономическое село Рачейку, в 99-х верстах от Симбирска отстоящее, в котором обывателей 950 человек считается.
По причине толикого числа людей, претерпевают они недостаток в пахотной земле, которую принуждены нанимать, верст за 20 от своего жилья, у Кашкурских пахотных солдат. Как самая плата за землю, так и отдаленность оной от их жительства, делает уже в крестьянском домоводстве расстройку, которую отвратить, кажется, весьма удобно переселением одной части крестьян на другое место; а в сей части России, редкое наместничество, не имеет пустых мест, на которых крестьянин жить может.
В 22-х верстах от села Рачейки проехали мы ясашное село Тамышево, в котором живут ясашные, экономические и господские крестьяне. Сии имеют хлеба довольно и отвозят оный в уральский городок, верст за 500 от своего жилья, и там меняют его на местную или красную рыбу, которую привозят к себе домой и продают.
В 52-х верстах от Тамышева следовала на пути нашем большая татарская деревня, Кулатка называемая, за которою в 6 верстах находится татарская ж деревня Зимницы, не столь великая, как Кулатка. Татары двух деревень, коих только две по сей дороге и находится, кроме всех обыкновенных податей, обязаны ежегодно посылать от себя под Казань, для рубки дубового лесу, по одному человеку конному с 27 душ и по одному пешему с 36 душ: первых на четыре месяца в году, а других на шесть месяцев.
Великая отдаленность их жительства от Казани делает, что они сами для рубки оного лесу туда не ходят, а нанимают там вместо себя работников, которые им гораздо дороже становятся, нежели сколько платы из казны за то производится, почему они весьма обремененными себя почитают и жалуются проезжающим на свое состояние.
По 31 октября, когда уж мы были в 63-х верстах от Саратова, погода стояла очень хорошая; не было ни снегу, ни дождя, и мы с удовольствием проезжали красивые места, между Симбирском и Саратовом лежащие, на которых довольно бы мы увидели пригожих птиц, зверков, насекомых и растений, ежели бы в летнюю пору приехать на оные успели; но, тогда ,не без тягости бы было проезжать нам сии места, в которых во все лето дождей не было, и от сильных жаров весь яровой хлеб на чисто выгорел, так что один крестьянин в селе Теремне, отстоящем от Симбирска во 155 верстах, от высеянных им семи осмин овса нажал только оного сорок снопов, и потому, за недостатком овса, лошади у всех жителей были очень худы.
В ночи, на 31 октября, начал лить сильный дождь, который, продолжаясь весь следующий день, сделал дорогу столь грязною, что мы в оный день с трудом проехали только 22 версты до последнего села Ельшанки, от которого оставалось еще до Саратова 11 верст, на которых никакого жительства по дороге не находится, кроме одного умета, куда высланы были из Саратова для нас подводы.
Ноября 1-го числа вся грязь к утру подмерзла и выпал небольшой снежок, который, и по приезде нашем сегодня в Саратов, уже не сходил, а день ото дня понемногу прибавлялся. И так можно сказать, что в сей стороне 1-го ноября стала настоящая зима.
В Саратове, г-н губернатор Иван Игнатьевич Поливанов, великий любитель наук, старался доставить нам, как в разговорах, так и другими подаваемыми чрез него способами, все сведения о Саратовском наместничестве, и мы одолжены ему пространным географическим сего наместничества описанием, которого лучше ни в каком другом наместничестве не получали.
Исправив в Саратове некоторые надобности, отправились мы в Камышин, до которого от Саратова по стельной дороге, станишником называемой, 175 верст почитается.
Cиe пространство заселено немецкими колониями, чрез которые мы ехали и видели жизнь сих иностранцев, кои почти все очень хорошо привыкли к здешней земле и помаленьку в лучшее приходят состояние, выключая одну французскую колонию, Россоши называемую, при реке Иловле лежащую, которая состоит из сорока каменных, изрядно построенных домов; но из них только в 17-ти дворах жители остались; прочие же стоят пусты: хозяева их рассыпались по неизвестным местам искать неизвестного счастья.
В предпоследней, по пути нашему, колонии, Каменкою называемой, лежащей при речке того же имени, нашли мы католического священника, который в 1774 году, на луговой стороне Волги, из одной колонии захвачен был киргизцами в плен, 9 раз из рук в руки был продан и наконец через 4 года выкуплен из Бухарии одним астраханским купцом.
Сей пострадавши священник, у которого мы ночевали, сказывал, что в Бухарии множество находится россиян и немцев, которые там под игом невольничества стонут.
Всех иностранных колоний между Саратовом и Камышиным, на нагорной и луговой стороне Волги, находится теперь 104; а жителей в них считается до 26000 человек. Они все поселены на степных местах, на которых много растет диких вишен и яблонь; а дровяной лес находится только на займищах рек, при которых они живут.
В Камышин приехали мы ноября 19 дня и на другой день ездили смотреть канал, известный для соединения Волги с Доном посредством реки Иловли, при государе Петре Первом сделанный, до которого от Камышина на 12 верст считают.
Холодная и ветреная погода не позволила нам ехать до самого начала оного канала; мы видели только исход его к вершине речки Камышенки и за ним другой ров, в близком расстоянии, параллельно с первым проведенный. Канал оный весьма глубок и широк, воды в себе не содержит, по дну и по бокам оброс травою, однако нимало не осыпался; другой же ров шириною оному уступает.
Оба они начинаются близ реки Иловли, из которой, во время водополи (здесь разлив рек), заходит в них несколько воды. Мы только были зрителями многотрудной сей работы, а не судьями и потому, посмотрев оную, возвратились в Камышин и на другой день, то есть ноября 21-го дня, отправились в Царицын, до которого от Камышина 180 верст почитается и куда приехали мы ноября 24-го дня.
Покойный царицынской комендант г-н Абалдуев, которой, по отъезде нашем, скоропостижно умер, присылал нам из комендантской канцелярии, для показу, толстую вязовую дубину, длиною слишком в два аршина и ветхий суконной картуз, сказывая, что вещи сии оставлены некогда в Царицыне государем Петром Великим, потому, как достопамятные и хранятся в тамошней канцелярии.
Волга, текущим льдом покрытая, воспрепятствовала нам съездить из Царицына на Актюбинский шелковой завод, в луговой стороне находящийся; но мы узнали в Царицыне, что прошлого лета все шелковые червяки там позябли, и шелку ни волоса не получено; что каждой год посылает тамошний директор офицера в Кизляр для покупки семян или шёлковых червей и что при сем заводе слишком 7000 человек крестьян находится, из чего видно, сколь выгоден заводь сей.
На пути от Царицына к Астрахани, до которой оставалось 389 верст, видели мы минеральную воду, близ Сарептской колонии находящуюся; она содержится в изрядной чистоте.
Самая вода с виду очень прозрачна, вкус имеет островатой, но гораздо слабее, нежели вкус седлицкой воды; для питья она нимало не противна и кажется быть несколько тепла, что без термометра точно узнать было не можно.
В Сарептской аптеке много вываривают из нее слабительные соли и магнезии; самый ее вкус доказывает, что в ней содержатся и другие тела, которых покойный сарептский доктор, как сказывают, нашел в ней до 12-ти; между ими считают Кельский купорос, серу, поваренную соль, железную охру и сим подобное.
Хотя вкус соленой воды все оные тела и заглушает, но при малом употреблении, по действию ее в теле, чувствовать можно, что не одна слабительная соль в ней находится; ибо два стакана, которые я выпил, сделали мне приметное обременение, которое, больше чувствовать, нежели описать можно.
Из сего моего опыта и из примера разных тел заключаю я, что многое ее употребление для меня могло бы быть вредно; но, как сказывают, что некоторые от употребления сей разноминеральной воды приметное в болезнях своих получили облегчение, а другие же, напротив того, говорят, что как при соблюдении строгой диеты, самая сия вода здоровья их лишила: то она для всякого должна быть опасна, потому что неизвестно, кому сделает вред, кому пользу.
Итак, человечество требует, чтоб воду сию наиточнее испытать и верно определить, в каких именно болезнях она полезна быть может; а посылать туда всяких больных, для наживы Сарептским колонистам, у которых все чрезвычайно дорого, для всякого врача почитаю я за самое бессовестное дело.
Мне думается, что нет ни одной исцелимой болезни, которой бы, без всей минеральной воды, другими лекарствами вылечить было не можно.
Сарептская колония есть такое местечко, в котором многие заключаются ремесла и рукоделия: тут ткут разные полушёлковые и бумажные материи, плис, платки, колпаки, чулки, выделываются юфти; хороших имеют столяров, портных, хлебников и других ремесленных людей; но все их искусство от России сокрыто, ибо им это надобно, чтоб всякая вещь у них одних и притом дорого была покупаема.
От Сарепты ехали мы чрез Черный Яр, Енотаевскую крепость по казачьим станицам до Астрахани, куда приехали декабря 6 дня, и тем окончили сей 1782-й год.
15 марта 1783 г., в Астрахани. По сие время не мог я писать к в. в. п-ву об упражнениях наших в Астрахани, потому что не имел о сем месте всех сведений, которые приходили до нас в разные времена, по причине множества предметов, примечания и любопытства достойных; ибо Астрахань сама по себе заслуживает внимания тем, что обитают в ней разные народы, как то: армяне, индмиры, персы и татары, которые как наружным видом, так и нравами не только от России, но и между собою, - очень разнятся.
Кочующие около Астрахани калмыки и родом жизни, и своими обычаями от всех оных народов отменны и, следовательно, о них особливые потребны были примечания.
Промыслы астраханских жителей, в устьях Волги и на Каспийском море производимые, обширный подают материал к показанию всех выгод для астраханского купечества, которое отменными пользуется преимуществами.
Торговля с Персией и Бyxapией есть также предмет немаловажный. На все сии пункты имею я теперь немало объяснений, которые в свободное время и при лучшем здоровье, нежели каково теперь мое, постараюсь привести в порядок и, в виде исторического описания Астрахани, сообщить в. в. п-ву.
К доставлению мне известий немало способствовал Астраханский епископ Антоний, человек ученый и весьма добродетельный, который и впредь нужные дополнения сообщить мне не отрекается.
9 апреля 1783 г. Известия о нашем путешествии сообщал я в. в. п-ву до самой Астрахани, от которой, паки продолжать их намерен, зная, что дорожные мои описания в. в. п-ву непротивны.
Проезд наш от Астрахани до Кизляра сопряжен был с немалыми трудностями, кроме которых почти ничего мы на сем расстоянии не видали, потому что ехали пустою степью, которая и летней одежды на себе еще не имела.
На всей дороге нет никакого селения, кроме шести форпостов, для отправления почты учрежденных, на которых обыкновенно стоит только по десяти весьма худых лошадей.
Расстояние между сими форпостами весьма велико, ибо на 360 верстах, кои так длинны, что верно 500 мерных верст составят, находится только, как я уже сказал, шесть форпостов, на которых подводы переменяются; потому и лошади, кои по 50 и по 70 верст, а взад и вперед по 100 и по 140 верст на каждой неделе несколько раз возить должны то почту, то проезжающих, - не могут не быть худы.
На первых трех форпостах от Астрахани содержат оных лошадей астраханские татары; а на других трех форпостах, к Кизляру, стоят подводы ногайских татар, в степи оной кочующих.
Для проезда нашего чрез степь приумножены были подводы на форпостах; а другие поставлены были между форпостами на половине расстояния; сверх того, на каждой перемене лошадей стояло по три кибитки то калмыцких, то трухменских для нашего приюта: ибо время было еще нарочито холодно, и в самых кибитках не можно было ночевать без огня, который поддерживали камышом и степною полынью, потому что никакого лесу в степи сей не растёт.
Прогоны от Астрахани до Кизляра во всякое время платятся двойные, т. е. по две копейки за версту на каждую лошадь.
Дорога по большой части ровная и больших гор совсем на ней нет, а местами встречаются только песчаные пригорки. Степь изобилует озерами, из которых многие содержат в себе горькую и соленую воду. В 50-ти верстах от Астрахани, на правой стороне от дороги, проехали мы соленое Мочаговское озеро, возле которого видны были большие кучи соли, прошлого лета в сем озере наломанной, которая ставится отсюда в Астрахань, и для хранения оной приставлены тут солдаты, которые живут в землянках.
В сию пору озеро оное наполнено было водою, которая превращается в соль от летних жаров.
У калмыков, расставленных по дороге с кибитками для нашего проезда часто видели мы верблюдов, которые двумя на спине горбами от других верблюжьих пород отличаются; на них калмыки великие навьючивают тяжести, когда с одного места на другое перекочевывают.
Животное сие управляется ремнем, сквозь рыло выше ноздрей продетым, за которой седок поворачивает и останавливает верблюда по своему произволению. Когда не хочется верблюду больше возить на себе человека, то он без приказа сам останавливается, сгибает у себя ноги и ложится на брюхо. Cиe мы собственным своим узнали опытом.
На всей дороге, кроме озер, имели мы две реки с пресною водою; первая во 115-ти верстах от Астрахани называется Зиньели, нарочито глубока и изобильна рыбою, вторая река Куаса во 117-ти верстах от Кизляра, которая по правую сторону дороги, расстоянием от нее версты на три, втекает в большое озеро и в нем скрывается, так что по другую сторону озера течения больше не имеет. Говорят, что она продолжает ход свой под землею и производит озера, которые на пути ее к морю очень часты.
В 17-ти верстах от Кизляра еще была на пути нашем Горькая речка, по вкусу воды так прозванная, за которою по сторонам дороги кочевали ногайские татары с превеликими стадами всякого скота; мы заходили в их кибитки, который гораздо темнее калмыцких и не очень удобны. У женщин видели в ноздрях продетые серьги. Некоторые из ногайцев говорили с нами по-русски, очень были учтивы и казались смирными, каковы они и в самом деле есть.
Народ сей довольно достаточен, как скотом, так и деньгами, которые достают они извозом, ставя с Ачинской пристани провиант в Кизляр, в Моздок, на линии и отвозя чихирь и всякие товары в Астрахань.
За 11 верст от Кизляра переправились мы на пароме чрез быструю и глубокую реку Терек, которой ежегодно шире становится, размывая рыхлые свои берега.
О сей реке должен я донести в. в. п., что прежде текла она позади Кизляра и защищала город сей от набегов горских татар; но лет, может быть, за 17, вздумалось бывшему кизлярскому коменданту Потапову разделить Терек выше города на две части и провести из него воду по другую сторону города, дабы тем защитить Кизляр от нападения горского разбойника Сокус-аджи, который тогда, во внутренней нашей степи, коею мы ехали, делал разбой.
Разбойник оный никакого на Кизляр покушения не сделал, а река, обратившись вся в левую сторону, оставила Кизляр на неприятельской стороне без защиты, так что теперь в том дне, где текла она прежде и которое позади Кизляра, очень часто воды и по колено лошади не бывает.
Сказывают, что немало денег издержали, стараясь обратить ее на прежнее место; но труд был тщетен, и деньги потеряны.
Ныне очень нередко случается, что горские татары отгоняют у кизлярцев лошадей; а под видом горцев городские бездельники беспрестанно делают шалости; при всем том и переправа через Терек едущим из Кизляра и в Кизляр обозам стоит денег, хотя перевоз и казенный, но cие до меня не принадлежит.
В Кизляр приехали мы марта 28 дня. Сей город примечания достоин по множеству виноградных садов, с него начну я следующее мое письмо.
Дальнейших писем Н. Я. Озерецковского не имеется.