Главы из книги.
Любое сходство между персонажами и реальными людьми – это чудо!
18+
Три моих месяца на централе заканчивались. Утром на пересчёте нам объявили, что на этаже будет ремонт, и все камеры бывших сотрудников переводят в новый корпус СИЗО № 5 на территории колонии строгого режима. На сборы и подготовку — сутки.
Суета при сборах, забирать надо всё. Что делать с запретами и как их попытаться пронести?
— Саша, просись к режимнику и узнавай, что там будут за условия, какие камеры и что нам можно с собой перевозить, — обратился Сергеевич к старшему.
Саша начал шуметь в дверь, выкрикивая постового.
— Мне надо поговорить с режимом, узнать условия выезда.
— Ждите, начальник обходит камеры и к вам тоже зайдёт, — ответил постовой.
В скором времени дверь камеры открылась, и к нам зашёл начальник тюрьмы и несколько офицеров.
— Переезд связан с ремонтом СИЗО. Первым выезжает ваш этаж, после другие. Забирайте только личные вещи. Телевизор, холодильник остаётся здесь. Все запреты разрешаю сдать, без осложнения для вас. Я сказал закрыть на это глаза. Протащить не получится, будет жёсткий досмотр здесь и в новом СИЗО. Камеры там по два и четыре человека, всё новое. Телевизор и холодильник в камере должны быть. Вашу камеру раскидывать не будут, все разойдётесь со своими, но, кто с кем, решаю уже не я.
— Но холодильник и телевизор наш, нам его загоняли с воли за наши деньги, — включился Николай.
Ответа не последовало, всё руководство бессловесно вышло в коридор.
Вся камера дружно собралась вокруг стола, и начался разговор. Телефоны, которые были у нас в камере и все запреты решили отдать ночью на другой этаж. Про наше решение сообщить в «Кремль» , чтобы они смогли решить вопрос с передачей. Оставшиеся общаковые продукты и бытовые принадлежности разделить на три группы и совместно увезти в новое СИЗО. С условием, что нас двенадцать человек и в камерах по четыре будет по сумке с самым необходимым. Дежурные дружно собирали совместно нажитое, раскидывая в разные сумки, все остальные паковали своё личное, обсуждая переезд.
Ночью тюрьма ожила, и у меня появилась возможность поговорить с женой. Дома порядок, она ждёт — что ещё надо арестанту.
Под утро открылась кормушка, и чья-то рука забрала три упакованные телефона, шнуры и зарядки, ножи. В ответ передалась «малява», запаянная в полиэтилен от пачки сигарет.
— «Привет от порядочных арестантов! Уважение за подгон и желание не кормить сук. На пятерке для многих из вас будет зеленая и помощь. Если будет нужда, обращайтесь в «котловую хату» , но это не для каждого. Помните, что по вам есть запрет на общение и персоны каждого будут обсуждаться. Фарта вам, нарушители закона и оборотни в погонах!», — такой текст зачитал всем Саша после подъема.
Из камеры нас выводили по одному, пропуская через жёсткий досмотр. Досмотренные ожидали в отстойниках, длилось это несколько часов. Автозак был забит вещами почти до крыши, на них сидят, кто-то стоит. Шум, ругня, мат, многие курят прямо в машине. Я впервые увидел других арестантов и своего подельника.
— Витя, что у тебя нового, — спросил меня Григорий, примостившись рядом со мной.
— Тихо.
— У меня был следователь и сказал, если мы дадим показания, то нам изменят меру пресечения на домашний арест. Ты помнишь, что через неделю у нас новая мера, и мы можем вывалиться отсюда? Мы уже почти полгода сидим.
— Это я помню, но веры им нет, показания я ему давать не собираюсь. Он был у меня дважды за эти полгода и его интересовали только показания на Петрова или других должностных лиц.
— Вот и у меня то же самое. Но я поменял защитника, точнее мне дали друзья ещё одного из Москвы. Я дам показания.
— Давай, это твоё право. Я посмотрю, если тебя выпустят, тогда дам и я, — и мы закончили шептаться, вступив разговор с другими участниками переселения.
Жёсткий досмотр и в этом СИЗО, а потом несколько часов ожидания на «вокзале».
По два человека отводили по камерам нового корпуса. Мне же досталась камера
№ 64. Ожидая у двери, я уже точно знал, с кем бы хотел находиться, а с кем нет.
Дверь распахнулась, и меня встретили радостные возгласы Николая и Моисея. Есаул косился на меня, не произнося ни одного слова.
— Валерьевич, ты с нами, ура, — кричал Коля, расстилая матрас на верхних нарах над Моисеем.
— Есаул, полезай на «пальму», Валерьевич будет внизу, — распорядился мой шестидесятилетний союзник.
— Понятно, понятно, возраст мы уважаем, да и Валерьевич в авторитете у меня, — и шустро переложил свой матрас на верхнюю нару.
В камере всё новое: четыре кровати, тумбочки, полочки, отдельный туалет с дверью, много света и кран с горячей водой. Обещанного телевизора и холодильника не было. Одно только вызывало тоску: у нас не было связи. Я разложил на тумбочке Святое писание и молитвослов, поставив и облокотив на стену маленькие иконки. Мало что меня здесь отвлекало от чтения и молитвы. Есаул молился и неустанно играл в нарды с ребятами, Николай постоянно читал, Моисей вечерами смешил нас своими историями из жизни на своём малопонятном языке.
К ночи брала грусть и тоска по семье. Убегая от этого, мы предавались разговорам.
— Знаешь, я дожил до тридцати лет, и в силу этого возраста, могу говорить всё, что считаю нужным и о чём думаю, всем, прямо в лицо, — сказал мне Николай.
Я увидел в его лице ликование, которое заставило меня задуматься о том, сколько времени ему приходилось лицемерить и прикидываться.
— Так ты играл до этого с желанием услужить и понравиться?
— Да, это вулкан, который рвётся сейчас из меня. Я долго терпел, желая казаться для всех своим. Пусть это сейчас больно обожжёт других, но к этой правде я долго шёл. Теперь только правда, любая, я уже взрослый и мудрый, я хочу всего.
— Понимаю, Коля, что надо налаживать свою жизнь, делать её стабильной. Но, если прийти ко вседозволенности, разрешить себе всё, жизнь точно начнёт меняться и, я уверен, не в лучшую сторону. Это всё приведёт к конфликтам и недопониманию, ты будешь терять друзей, начнутся проблемы на работе.
— Витя, ты хочешь сказать, что и в этом возрасте надо уметь держать язык за зубами?
— Я про это тоже. В любом возрасте надо находить общение и общаться с теми людьми, с кем ты сможешь быть собой. Тогда не надо будет лгать и притворяться. Это может быть совсем разный круг людей, не всегда большой, но такой, с кем ты будешь настоящим.
— Да мне не надо такого круга, я хочу признания в больших кругах.
— Для чего это тебе, этот большой круг? Издеваться над недостатками и трудностями, не желая принимать людей такими, какие они есть, опять хитрить? Мудрые люди с приходом возраста осознают, что большой круг уже не нужен, и его ограничивают. Они знают, что разговоры им не дадут нового, качество их будет не лучше, нужно и риски возможных конфликтов свести к минимуму.
— Если бы я хотел так жить, я бы изучал дипломатию. Я без этого проживу, одни дураки вокруг меня, — начал дерзить он мне.
— Это тоже выход, но самонадеянный. Я вот где-то читал, что «человек, который считает, что сможет жить без других, ошибается. Человек, который считает, что другие не могут жить без него, ошибается вдвойне». Смысл точно такой! Только самонадеянный верит, что все его обязаны любить, преданно и верно, а он может творить любые глупости, списывая на свой скверный характер.
— Ты усложняешь, просто надо работать над отношениями, всё можно продавить и пустить по своему плану или маршруту, или обхитрить.
— Это если повезёт и тебе будут встречаться терпеливые люди, которые умеют прощать. Но и они могут через время устать и уйти, просто не выдержав. Необходимо быть человеком, достойным любви и уважения. Это означает быть чутким к людям, и чтобы им рядом с тобой было тоже хорошо.
— Нет, слабого согнут и выплюнут. Я не хочу быть слабым или жертвой, я эгоист.
Я уже понимал, ему сложно сейчас помочь или дать совет, который он услышит. Он осознанно встал на путь глупостей и экспериментов. Мне захотелось сейчас свести общение с ним до минимума. Если бы мы понимали, что думают о нас другие, то давно бы стали все врагами.
— Не стоит думать, что всем людям нужна твоя правда. Они её могут знать и без тебя, стоит ли их бить, возможно, уже в больное место. «Правду следует подавать так, как подают пальто, а не швырять в лицо, как мокрое полотенце», — говорил Марк Твен. Если тебе надо видеть своё превосходство, и ты для этого готов изливать из себя кучу злости, можно найти и свою компанию, но это будет недолго. Или понять, что идеальных людей нет, и на это лучше закрыть свои глаза, не замечая чужих недостатков. Другого ответа сейчас у меня для тебя нет.
У меня появилась нервозность, и я прекратил разговор, уходя из-за стола на свои нары.
Нервы, нервность — это тоже грех, дающий нам знак потери веры, доброты и смирения. Если это не заметить сразу, то в тебе будет прорастать осуждение всех, злоба, а после придёт уныние. Чувствительным бываешь только к своему личному. Я хороший, пока со мной по-хорошему. И опять срыв! Находишь отговорки для себя, закрываешься и становишься бесчувственным и пустым. Меня всегда тяготит это состояние, мне от этого плохо. В первом случае человек становится бесчувственным от своей сытости и благополучия. Во втором — от своей греховности и духовного падения. Первый — не научен, не знает, не дорос и думает только о плотском. Второй — имел, но потерял.
Тюрьма явно проявляет эти два состояния в людях.
Предлагаю к прочтению свою повесть.
"Была ли полезна тебе жизнь?"
(репост и отзывы приветствуется)
ЭЛЕКТРОННАЯ КНИГА:
Ridero
https://ridero.ru/books/byla_li_polezna_tebe_zhizn/
Литрес
https://www.litres.ru/book/vladimir-boltunov/byla-li-polezna-tebe-zhizn-70685179/
АУДИО КНИГА:
ЛИТРЕС
https://www.litres.ru/audiobook/vladimir-boltunov/byla-li-polezna-tebe-zhizn-70848661/
ПЕЧАТНАЯ КНИГА:
Издание книг.ком
https://izdanieknig.com/catalog/istoricheskaya-proza/134945/
Читай-город
https://www.chitai-gorod.ru/product/byla-li-polezna-tebe-zhizn-3061554
Ridero
https://ridero.ru/books/byla_li_polezna_tebe_zhizn/
Дом книги "Родное слово"
г. Симферополь, ул. Пушкина, 33.
+7 (978) 016-60-05