Письмо Максима. Между Гоуской и Норвегией.
Прошла неделя с момента публикации второй части расследования, где Максим рассказал о своей поездке в замок Гоуска. Сегодня я публикую материалы его третьей поездки — в Норвегию, к Согнефьорду. Эта поездка состоялась спустя несколько недель после Чехии.
И она изменила вектор всего расследования.
Максим прислал мне первое письмо с материалами 3 ноября. В письме сквозь усталость читалось нечто большее, чем волнение — своего рода отрезвление.
«...Извини за долгое молчание. После Гоуски мне нужно было время. Не только на то, чтобы собраться с силами, но и на то, чтобы подготовиться. Норвегия — это не туристический объект, как замок. Там нет экскурсий по секретным базам. Там только фьорды, холодное море, маленькие посёлки и старики, которые помнят войну так, будто она закончилась вчера.
Я понимал: если еду туда, то должен точно знать, что ищу. И, главное, с кем говорить.
Неделями я изучал карты района Согнефьорда, читал мемуары норвежских партизан, выискивал зацепки в скандинавских онлайн-архивах. И искал людей. Через форумы местных краеведов и историков Второй мировой мне удалось выйти на сына одного из тех самых партизан.
Эрик Хансен, 78 лет, живёт в посёлке Лейкангер. Его отец, Ларс Хансен, в 1947 году, уже после войны, нашёл в водах фьорда затонувший немецкий ящик. В ящике были чертежи. Почти всё он отнёс властям, но одну страницу — сфотографировал и сохранил.
Я вёл переписку с Эриком почти месяц, прежде чем он согласился на встречу. Он не доверял, думал, что я очередной «охотник за сенсациями» или, что хуже, коллекционер нацистского барахла. Но когда я подробно рассказал ему о своём деде-переводчике, о находке в шахте «Молчание», показал сканы страниц с тибетскими символами — лед тронулся.
— Ваш дед прятал что-то от них, — написал он в итоге. — А мой отец нашёл то, что они не успели спрятать. Возможно, мы с вами — звенья одной цепи.
И он показал мне ту самую фотографию. Снимок 1947 года, пожелтевший, с надломленным уголком. Когда я увеличил изображение на экране ноутбука, у меня перехватило дыхание. Не из-за каких-то фантастических форм. Из-за знака в углу. Три волнистые линии, заключённые в круг. Я видел этот знак. Он был на полях в дедовом блокноте. И тогда я понял: мы на правильном пути. Дед не просто что-то переводил. Он видел то, что переводил, воплощённым в металле.»
Согнефьорд. Место, где цепь событий оборвалась.
Согнефьорд — царство воды и камня. Самый длинный и глубокий фьорд Норвегии, 204 километра врезающихся в скалы. Глубина местами превышает километр. Идеальное укрытие. Во время войны немцы использовали эти воды как невидимые дороги для своих подлодок и транспортников.
Официально здесь были склады топлива, ремонтные пункты. Но в архивах норвежского Сопротивления, с которыми работал Максим, всплывала иная картина. Особенно в отношении северной, самой дикой части фьорда — Лустерфьорда.
В период с осени 1943-го по весну 1944-го партизаны фиксировали странную активность: небольшие, маневренные суда, которые ночью уходили вглубь узких ответвлений, туда, где не было ни причалов, ни видимых построек. Они словно растворялись в скалах.
Позже, уже ближе к концу войны, выяснилось: в одной из таких скал был искусно замаскированный вход в естественную пещеру, превращённую в подземный причал. От него шёл туннель к небольшой гидроэлектростанции, питавшей энергией некий объект. Объект, которого не было ни на немецких, ни на союзнических картах.
В апреле 1945-го, когда крах стал очевиден, началась спешная эвакуация. Местные жители и партизаны описывали три ночи странной активности: к скале подходили суда, с них бережно, с использованием специальных строп, грузили «длинные узкие ящики». Никакой суеты, только чёткие, отлаженные движения.
И на третью ночь случилось ЧП. При погрузке один из ящиков сорвался. Он не упал в воду — он рухнул на борт небольшого катера. Раздался скрежет, крик. Ящик, судя по всему, был невероятно тяжёлым. Он проломил обшивку. Катер накренился и затонул за считанные минуты. Команду подобрали другие суда, а груз остался лежать на илистом дне, на глубине около пятнадцати метров.
Это место запомнил молодой партизан Ларс Хансен. И вернулся к нему через два года после войны, в 1947-м, уже с самодельным водолазным снаряжением.
Свидетель. Сын партизана Ларса Хансена.
Встреча Максима с Эриком Хансеном длилась почти четыре часа. Эрик разрешил вести запись. Голос у старика был спокойный, медленный, но в паузах между словами чувствовалась тяжесть давно носимой, невысказанной тайны.
Максим: Эрик, спасибо, что согласились поговорить. Ваш отец действительно поднял тот ящик?
Эрик Хансен: Да. Летом 1947-го. Он тогда снова рыбачил, проверял сети. И зацепил что-то большое. Сначала думал — топляк. Нырнул, посмотрел. Увидел этот ящик. Деревянный, окованный металлом. На боковой стенке была выжжена маркировка. Отец запомнил её: «SS-Ahnen. Sonderkommando «Fjord». И номер.
М: Он поднял его один?
Э.Х.: С помощью брата. Ящик был тяжёлым, но плавучим. Вытащили на берег, вскрыли. Внутри… (пауза) Внутри были не боеприпасы, не оружие. Бумаги. Чертежи, упакованные с немецкой педантичностью: каждый лист в промасленном конверте, конверты — в герметичные металлические тубусы. Вода не проникла.
М: Что было на чертежах?
Э.Х.: Отец был простым человеком. Но он сразу понял, что это нечто необычное. Он говорил: «Это был чертёж аппарата. Но он был неправильным». Не корабль, не самолёт. Схема напоминала… внутренности невиданного органа. Система соединённых резервуаров, спиралевидных трубок, камер сложной формы. Он сказал: «Инженеры рисуют углы, прямые линии. А здесь всё было плавным, изогнутым, будто они копировали что-то живое, что выросло само по себе». Но больше всего его поразили не схемы.
М: А что?
Э.Х.: Знаки. В углах листов, рядом с немецкими техническими пометками, были нарисованы странные символы. Не буквы, не цифры. Отец запомнил один особенно чётко. Он даже нарисовал его мне, когда я был ребёнком. (Эрик берёт лист бумаги и уверенной рукой выводит: три чёткие волнистые линии, заключённые в ровный круг). Вот этот.
Максим, не говоря ни слова, достаёт из папки увеличенную фотокопию страницы из блокнота Георгия Кузьмина. На полях, среди столбцов тибетских иероглифов, тем же чернилами, той же рукой выведен абсолютно идентичный символ.
Э.Х.: (Смотрит долго, потом медленно кивает). Так. Значит, я не ошибся. Это цепь. Она сходится.
М: Что ещё отец говорил о чертежах? Были там названия, пометки?
Э.Х.: Был штамп в углу. Он его переписал. (Достаёт из стола потрёпанную записную книжку, зачитывает). «*Projekt Seewurm. Nachbau. Quelle: Expeditionsbericht SCHÄFER-39, Anlage „D“*».
М: «Проект "Морской Дракон". Реконструкция. Источник: отчёт экспедиции Шефера-39, Приложение "D"»...
Э.Х.: Шефер. Тибет. Ваш дед переводил тибетское. Теперь понятно, почему отец чувствовал, что это важно.
М: Что он сделал с чертежами?
Э.Х.: Он был честным человеком. Отнёс всё в полицию в Бергене. Думал, это военные секреты, которые нужны государству. Его долго допрашивали, заставили подписать бумагу о неразглашении. И забрали всё.
М: Совсем всё?
Э.Х.: (Пауза, взгляд в сторону окна, на фьорд). Почти. Он оставил себе один лист. Тот, где была не полная схема, а лишь её фрагмент и этот символ в углу. Самый, как ему казалось, «бесполезный» с точки зрения техники. Он сфотографировал его той же ночью, перед походом в полицию. Оригинал отдал, а плёнку спрятал. Отдал мне за год до смерти. Сказал: «Я не знаю, что это. Но это ключ. Не знаю, от какой двери. Но он должен сохраниться».
Максим получил скан этой фотографии. Позже, уже в Москве, он показал её знакомому инженеру, специалисту по гидравлическим системам. Ответ был настолько же загадочным, насколько и проясняющим:
«Это не инженерия в привычном смысле. Компоновка иррациональна с точки зрения эффективности. Напоминает… бионическую структуру, скопированную без понимания её функции. Если это гидравлическая система, то она предназначена для работы с жидкостью под колоссальным, запредельным давлением или для создания специфических резонансных колебаний внутри самой жидкости.
Представьте себе насос, который не качает воду, а заставляет её петь на определённой, очень низкой ноте. Но зачем? Для связи под водой? Для чего-то иного? Это чертёж ребуса, а не устройства.»
Архив Бергена. Дело №347/1947. И тень «Геолога».
Воодушевлённый встречей, но не удовлетворённый ею, Максим на следующий день отправился в Берген, в государственный архив. Он хотел найти то самое дело, заведённое на Ларса Хансена.
Дело под номером 347/1947 в каталоге значилось. Но в графе «Доступ» стояло сухое: «Begrenset» — «Ограниченный». Ни даты рассекречивания, ни пояснений.
Максим подал официальный письменный запрос. Через два дня получил устный отказ от сотрудницы архива: «Материалы были переданы по межведомственным каналам и в соответствии с действующими соглашениями не подлежат раскрытию».
Казалось бы, тупик. Но помогла случайность и человеческое любопытство. Молодой архивариус, который регистрировал его запрос и слышал его разговор с Эриком Хансеном по телефону, в отсутствие начальства тихо подозвал Максима.
«Я не могу дать вам папку, — сказал он по-английски. — Но я могу показать вам журнал учёта. Быстро».
В толстой учётной книге против номера 347/1947 стояло несколько пометок. Самая важная была сделана чернилами: «1951: Overført til MI6 via NIS. Ikke kopi.» («1951: Передано в MI6 через Норвежскую разведслужбу. Копий не оставлять»).
И ниже, карандашом, другим почерком, словно постскриптум: «Relatert til "Operation Safekeeping". Se referanse til "Geologen".» («Относится к "Операции "Сейфкипинг". См. ссылку на "Геолога"»).
«Геолог» (Der Geologe). Этот псевдоним мелькал у Максима в собственных заметках. Он встречал его в рассекреченных документах о послевоенной эвакуации немецких учёных. Но главное — он видел его раньше. Гораздо раньше.
Вернувшись в отель, Максим вновь пересмотрел сканы дедовых дневников. И нашёл. В той самой старой тетради, рядом с записью про «пение камня», стояла короткая ремарка: «12.02.1945. Совещание с "Геологом". Настаивает на буквальном переводе ритуальных описаний "воды, точащей камень без прикосновения". Говорит, это не поэзия, а техническая инструкция. Он безумец. Или видит то, чего не видим мы.»
Щелчок. Цепь не просто сходилась — она образовывала новый узел. «Проект "Морской Дракон"», основанный на тибетских отчётах Шефера, волновал не только СС. Им заинтересовалась британская разведка. А ключевой фигурой в этой истории был таинственный «Геолог», с которым консультировался дед.
Дневник деда. Страница, которую он не сжёг.
С этой новой информацией Максим перечитал ту самую, единственную уцелевшую страницу из самой старой тетради Георгия Кузьмина. Запись от 12 января 1945 года заиграла новыми, куда более жуткими красками.
«12.01.1945. Берхтесгаден.
Сегодня был допущен на "демонстрацию возможностей" для высокого начальства из СС и "Аненербе". Они называют это "гидрорезонансным модулем".
Основа — керамические спирали особого состава, по которым под колоссальным давлением гонят воду с тончайшей металлической взвесью. При запуске издаёт низкочастотный гул, который ощущается не ушами, а всем телом — как давление в грудине, как вибрация в костях. Вода в демонстрационном резервуаре покрылась сложной, статичной рябью.
По их словам, устройство может создавать подобные "стоячие волны" в водной толще на большом расстоянии. Для скрытной связи между подлодками? Для обнаружения целей через слой воды?
Они сами не уверены. Инженер Штайнер (главный конструктор, пьян) проболтался за шнапсом: "Всё это — грубая пародия. Оригинал, чертежи которого прислали из отдела Шефера, был извлечён изо льда в другом месте. Он работал. Без этих тонн давления. Без этого воя.
Он просто… менял саму воду вокруг себя. Делал её иной". На панели управления — тибетские графемы, те самые, что я переводил месяц. Они означают "пение спящего камня" и "молчаливая волна". Я скопировал упрощённую схему и эти символы.
То, что я видел сегодня, — это не прорыв в инженерии. Это археология. Археология чужого, непонятого разума. И они пытаются превратить это в инструмент войны. Я не могу этого допустить. Я должен это спрятать.»
Что дальше?
Итак, ящик из Согнефьорда был частью «Проекта "Морской Дракон"» — неудачной, грубой попытки реконструировать технологию, описание которой нашли в Тибете. Чертежи в 1951 году уплыли в Лондон. Но цепочка на этом не оборвалась.
Сейчас Максим готовится к четвёртой, самой дальней и сложной поездке. Проследив судьбу «Геолога», он выяснил, что тот не канул в Лету. В 1949 году этот человек под другим именем всплыл в Аргентине.
Он работал консультантом для одной горнодобывающей компании, которая проявляла особый, почти одержимый интерес не к рудам, а к подземным гидроресурсам в труднодоступном районе Анд. К источникам, обладающим, по слухам, «аномальными акустическими свойствами».
Это уже не охота за мифическим «Колоколом». Это попытка проследить путь конкретного знания: от тибетских монастырей — через блокнот переводчика Георгия Кузьмина и чертёжные столы инженеров СС — в норвежский фьорд, оттуда в сейфы британской разведки и, возможно, дальше, в горы Южной Америки.
А пока — третья точка завершена. Картина перестала быть чёрно-белой. Стало ясно: Георгий Кузьмин прятал не просто артефакт или секретный документ.
Он прятал знание о чём-то принципиально ином. О технологии, которая не вписывалась ни в один известный инженерный канон. О знании, которое одни хотели использовать, другие — присвоить, а он счёл необходимым укрыть до лучших времён.
История его деда — это история человека, который оказался на острие не просто военной, а, возможно, цивилизационной тайны. И принял решение.
Максим верит, что сейчас — те самые времена. Или, по крайней мере, время задать вопросы.
Он летит в Буэнос-Айрес в конце января. Я буду ждать его материалов и, как всегда, опубликую их для вас.
Друзья, признаюсь честно: иногда я сам путаюсь в том, кто ведёт это расследование — Максим или мы с вами. Эта история действительно захватывает воображение так, что граница между рассказчиком и героем стирается.
Я стараюсь облачить все материалы, которые у меня есть, в художественную форму — чтобы они читались живо, чтобы вы чувствовали атмосферу.
Возможно, где-то вы заметите небольшие нестыковки в датах или деталях — это не специально, это результат того, что иногда собирается много материалов и все их нужно обработать и придать им художественную форму.
Но главное для меня — чтобы вам было интересно.
Чтобы каждый понедельник вы возвращались сюда не за сенсацией, а за продолжением истории, которая становится нашей общей.
Если вы дочитали до этого места, значит, вам близок такой способ смотреть на вещи. Чтобы не потерять нить — подписывайтесь на продолжение.
#Аненербе #Норвегия #Согнефьорд #ПроектSeewurm #РасследованиеМаксима #ГраниИстории #ТайнаВойны #ЧертежиСС #Тибет