«Казаком нужно родиться, казаком нужно стать, казаком нужно быть!» — эта старинная пословица как никогда актуальна сегодня, когда под видом «упорядочивания» казачество пытаются загнать в чиновничье стойло. Реестр, задуманный как инструмент учёта, на практике превращается в способ контроля и унификации, выхолащивая саму суть свободного казачьего духа. Чтобы понять пагубность этого процесса, стоит прислушаться к тем, кто помнит, каким было казачество до того, как его «оседлали» чиновники.
Владимир Громов, атаман Кубанского войска в эпоху его возрождения, историк по призванию, с горечью констатирует: «Чиновничество так оседлало казачество и казачьи организации, что решить проблемы и услышать инициативы казаков сегодня стало очень трудно. Именно чиновники у нас определяют, какими должны быть казаки». В этих словах — ключ к пониманию сегодняшнего кризиса.
Дух против формы: Когда культура уезжает вместе с машинами
Вспомним живую картину, нарисованную Громовым. Фестиваль казачьей культуры в Усть-Лабинске. Приехали мастера, фольклористы, кузнецы — носители живой традиции. А местные казаки, отстояв официальную часть, сели в машины и уехали. «Потому что это не их культура», — поясняет атаман. Вот она, главная беда: можно одеть тысячу человек в черкески, но от этого казаков не прибавится. Культура — не внешняя атрибутика, а внутреннее содержание, передающееся в семьях через старую фотографию, вышитый рушник, знание песен и обычаев.
Реестр же, по своей сути, работает с формой: учёт, отчетность, структура. Он фиксирует статус, но не может измерить душу. Более того, он создаёт соблазн для чиновников «казачить» — занимать должности в казачьих обществах, оставаясь по духу и методам работы бюрократами. «А у нас он сначала чиновник, а потом атаман», — говорит Громов. В такой системе инициатива снизу, сама сердцевина казачьей вольницы, глохнет под спудом указаний сверху.
Земля и воля: Почему исчезает почва под ногами?
Исторически казачество было неразрывно связано с землёй. Земля кормила, давала независимость, была основой хозяйственного уклада. Сегодня, как отмечает Громов, свободной земли на Кубани почти не осталось, а та, что выделялась, часто оформлялась на конкретных лиц и уходила из общинного оборота. «Казачья культура живет в станицах, а умирает в городе». Городской казак, оторванный от земли, лишённый естественной среды, где традиции — часть повседневности, легко становится носителем лишь внешней формы. Реестр не решает этой фундаментальной проблемы, он лишь констатирует принадлежность к организации, которая может быть всё дальше от исконных казачьих корней.
Воспитание или шоу? Чему учат в казачьих классах?
Одна из самых тревожных тенденций — профанация в деле воспитания молодёжи. Казачьи классы и кадетские корпуса могли бы стать очагами сохранения традиций. Но что мы видим? Девушек заставляют носить кубанки с погонами, что чуждо традиционному укладу, где «девочки должны быть девочками». Распространяется псевдоказачья «фланкировка» — эффектное, но исторически не свойственное размахивание шашкой, которое старые казаки сочли бы признаком неблагополучия.
«Кто проверяет, с чем казачий наставник идет в класс?» — задаёт риторический вопрос Громов. Нет единых методик, нет глубокого понимания, чему учить. Вместо погружения в историю, генеалогию, песенный фольклор и настоящие ремёсла — зачастую происходит подмена сути зрелищными, «шоу-элементами». Реестр никак не гарантирует качества «кадров», их погружённости в традицию. Он лишь учитывает их как «казаков-наставников».
Личность против системы: На ком держится истинное казачество?
В беседе всплывают имена, на которых, по выражению Громова, держится подлинное дело возрождения. Это люди вроде Олега Губенко на Ставрополье, который на чистом энтузиазме организует конные переходы, научные конференции и издаёт сборники, или казака Андрея Вялого. Они находят спонсоров, покупают на аукционах исторические документы — «и рубля от власти эта организация не получает». Их сила — в личной увлечённости, а не в должностях. Реестровая же система, увы, часто поощряет иной тип — человека, который видит в казачестве карьерную лестницу или способ получения ресурсов.
Заключение: Для казаков и для России
Пагубность тотального внедрения реестра и чиновничьего контроля над казачеством заключается в подмене живого, органичного явления — мёртвой, формальной структурой. Казачество — это, прежде всего, культурно-исторический тип, особая система ценностей, основанная на воле, личном достоинстве, любви к родной земле и глубокой традиционности. Попытка втиснуть это в узкие рамки реестра, поставить во главу угла не дух, а отчётность, убивает саму душу явления. Получаются не казаки, а «реестровые единицы» в черкесках.
Это важно не только для казаков, но и для всей России. Подлинное, а не бутафорское казачество — это хранитель уникальных традиций, живой пример патриотизма, основанного не на лозунгах, а на кровной связи с землёй и историей. Обездушенное, превращённое в придаток бюрократической машины, оно теряет свою созидательную и стабилизирующую роль в обществе. России нужны свободные, ответственные, укоренённые в традиции казаки, а не чиновники в казачьей форме. Возрождение возможно только тогда, когда во главу угла будут поставлены не параграфы реестра, а подлинная культура, передаваемая от отца к сыну, от деда к внуку, и та самая «громовская» вольная душа, которую так и не смогли окончательно усмирить ни цари, ни комиссары.
Газета «УРАЛЬСКИЙ КАЗАК»