Звезда фильмов Эльдара Рязанова и Театра Маяковского Светлана Немоляева — любимица нескольких поколений. Многие знают ее героиню из «Служебного романа», цитируют жену Гуськова из «Гаража», восторгаются мощнейшими работами в театре. Сегодня актриса продолжает активно выходить на сцену и сниматься, хотя и очень избирательна к предложениям. Ее новая работа — небольшая, но яркая роль черепахи Тортилы в новом «Буратино», которая проживает на подводной лодке, вспоминает юность и иронизирует над возрастом. Будучи человеком очень тактичным и образованным, Светлана Владимировна часто употребляет слова «баловаться» и «похулиганить» и не перестает благодарить свое врожденное чувство юмора: «Думаю, именно оно не раз спасало меня в жизни от глупых поступков и неверных оценок».
Светлана Немоляева (1937) — советская и российская актриса театра и кино. Ее отец Владимир Немоляев был кинорежиссером, мать Валентина Ладыгина — звукооператором. Училась в театральном училище имени Щепкина, 66 лет служит в Театре Маяковского; среди ее знаковых работ — Офелия в «Гамлете», Бланш в «Трамвае „Желание“», и сейчас актрису можно видеть на сцене в хитах «Таланты и поклонники», «Бешеные деньги» и других. Больше всего ее знают за роли в картинах Эльдара Рязанова «Служебный роман», «Гараж», «О бедном гусаре замолвите слово», «Небеса обетованные», но были и другие — от «Евгения Онегина», где Немоляева сыграла Ольгу Ларину, до «Круга» Герберта Раппопорта, «Такой короткой долгой жизни» Константина Худякова и «Предлагаю руку и сердце» Виктора Соколова. В фильмографии актрисы почти полторы сотни ролей, среди которых есть настоящие жемчужины, хотя многие прошли негромко. Вместе с покойным супругом, актером Александром Лазаревым, продолжила актерскую династию: сын — актер и режиссер Александр Лазарев — младший, внучка — актриса и режиссер Полина Лазарева.
О черепахе Тортиле и ремейках
Сначала у меня были сомнения. Ведь когда-то был снят изумительный фильм с дивными актерами: Дуремар — Владимир Басов, Алиса и Базилио — Елена Санаева и Ролан Быков, Карабас-Барабас — Владимир Этуш, а в роли Тортилы — совершенно божественная Рина Зелёная. Ну что тут говорить!
Не люблю сравнений и очень опасалась, что их не избежать. Но однажды, годы назад, я участвовала в мюзикле «Буратино» с той же музыкой Алексея Рыбникова, постановка шла в Театре Терезы Дуровой. Мой муж Саша Лазарев был приглашен на роль папы Карло, меня позвали на Тортилу. Мы дружили с Таей, я согласились и веселилась в этой роли, у меня был танец. Я тогда еще могла баловаться и танцевать. Помню, что никак не могла в нужный момент вступить с первым куплетом в песне «Затянулась бурой тиной гладь старинного пруда...». Звучала музыка, я выплывала как черепаха, а петь начинала не вовремя. Федька Чеханков, игравший Дуремара, великолепно пел (у него и концерты были, и записи) и предложил: «Давай я тебе махну, когда нужно будет вступать?» А у меня зрение плохое было, говорю: «Я тебя не увижу». В итоге он посоветовал сделать для меня минусовку. Я тогда не знала, что так можно: записываешь композицию, и с ней проще вступать.
Алёша Рыбников видел, как я работаю на репетициях. Несмотря на то, что я так портачила с песней, ему, оказывается, все очень нравилось. Я там хулиганила, очень большое удовольствие получала от этой постановки. И он сказал: «Не надо никакой минусовки, пускай делает так, как хочет, даже не вовремя вступает, пусть каждый раз по-разному». Не знаю точно — это мое предположение, — но, возможно, когда зашла речь про съемки нового фильма, Рыбников вспомнил обо мне.
Я согласилась не сразу. Сказала, что сравнения с культовым фильмом будут не в мою пользу. Рина Зелёная там изумительная. Вроде ничего такого не делает, а глаз не оторвать. Близко к этому делать нельзя. Надо всегда делать по-своему в любой ситуации. Режиссер фильма приехал ко мне и сказал: «Я сделаю вам такое предложение, от которого вы не сможете отказаться». Спрашиваю: «Что же вы хотите мне предложить?» — «Когда будете петь „300 лет тому назад“, вы помолодеете, будете выглядеть как суперзвезда, как икона сказочной моды в духе Вивьен Вествуд». И я поняла, что уже не будет ничего общего с Риной Зелёной, совсем другой образ. И правда, звучало как предложение, от которого нельзя отказаться.
У меня там два появления: сначала я прихожу к Карло за ключиком, который не в болоте у меня хранится, а в каморке. А второе появление — дома у моей героини, живет она на подводной лодке на дне океана. Там все занятно придумано. Мне кажется, это ближе к итальянской сказке про Пиноккио, нежели к толстовскому «Буратино». Много нового, ощущение от этого сюжета очень свежее. Не люблю, когда берут наши культовые фильмы, которые так любимы зрителями, и делают из них новые версии — ремейки. Да, кино быстро устаревает.
Много хороших фильмов, но устаревших. Но есть фильмы — выражаясь вульгарно, нетленки, — которые не забываются, которые каждое новое поколение воспринимает с любовью и интересом. Трогать такие фильмы нельзя.
Если в том же «Служебном романе» кто-нибудь из актеров произносит реплику — Мягков, Фрейндлих, Бурков или Мила Иванова, — то у зрителей она будет ассоциироваться с ними, с их образами, лицами, ролью, но не с новыми. Зачем повторять кино, которое у наших зрителей в плоти и крови? Если видите старый фильм, в котором есть прекрасная идея и она не устарела, так возьмите ее и интерпретируйте заново, переосмыслите применительно к сегодняшнему дню. Тогда вы не нанесете ущерба той старой картине, зато возродите замысел.
О безработице и воле случая
Я окончила Высшее театральное училище имени М. С. Щепкина с красным дипломом, но не попала в театр. Тогда в Советском Союзе распределение было обязательным: окончил институт — получил работу. В отношении театральных людей было некоторое послабление — нельзя же было навязать театру актера. Это не врач, не инженер, не педагог. Со второго курса было ясно, что меня возьмут в Малый театр — об этом говорили и педагоги, и однокурсники. Однако у меня случилась конфликтная ситуация с моим мастером Леонидом Волковым: виновата была я — по недоразумению, по юности совершила ошибку. Он на меня крепко обиделся и в качестве наказания запретил меня брать в Малый театр. Надо отдать ему должное: у меня было пять выпускных спектаклей, пять главных ролей, и он не снял меня ни с одной. Но с распределением в Малый было покончено. Тут же меня на «Ленфильме» утвердили в фильм-оперу «Евгения Онегин» на роль Ольги. Тогда кино снимали долго, и я, окончив институт, уехала в Ленинград, где пробыла на съемках чуть меньше года.
Вернулась и стала показываться в московские театры — никуда не брали. Это сегодня можно взять актера на договор и, если что-то пойдет не так, расторгнуть. А тогда брали только в штат, и сидишь там до пенсии, до конца. Поэтому театры принимали актеров с опаской. Меня даже на прослушивание не записывали.
Помог случай: позвонил мальчик с параллельного курса, он узнал о наборе молодых артистов в Театр Маяковского и записался. Просто знания стихов и отрывков было недостаточно, надо было сыграть сценку, и он искал партнершу. С его курса, как назло, все разъехались. Мы отрепетировали сцену из «Укрощения строптивой» и показали в театре. Я играла очень смешно, потому что была толстенькой после роли в «Онегине», такой пышкой, совершенно не походила на Катарину. Скорее была анти-Катариной. Тот мальчик был худенький, плюгавенький, с тонкими ножками — на Петруччо не тянул. Ему тогда говорили, что его звезда взойдет с возрастом, когда он станет играть пап и дедушек (так оно и вышло). А тогда мы оба не походили на ту шекспировскую парочку, весь художественный совет смеялся. Дальше ирония судьбы: тогдашний главный режиссер театра Николай Охлопков меня взял, а моего партнера — нет.
О сказках и застолье с Винни Пухом
Вообще, мне сейчас много предложений сниматься не нужно. Мне тяжело. Большую роль я не потяну ни в театре, ни в кино — нигде. Только маленькую. Один-два дня, не больше. Недавно согласилась на роль в сериале, и то потому, что съемки будут раздроблены на несколько временных отрезков, по два-три дня в месяц. В январе два дня, еще два-три — в феврале, и так до марта. Меня это устраивает. Кстати, недавно снималась и в «Простоквашино», представляете? Спросила авторов: что я там буду делать? Они говорят: «Будете играть тетку с коровой». Я удивилась: «А как я буду там с коровой?» А они: «Да зачем вам корова? Она будет нарисована». Мне это показалось занятным. В общем, меня снимали саму по себе, а корову пририсуют. Я еще не видела.
Сказок было много в нашей советской мультипликации, я до сих пор их очень люблю.
Современную зарубежную мультипликацию видеть не могу — с этими героями, у которых странные зубы, уши, глаза. Идиотов каких-то на экране показывают. То ли дело в советские времена: у нас были очаровательные персонажи, высококлассные художники, «Союзмультфильм» роскошный.
Я это со знанием дела говорю, сама любила мультяшки и смотрела их очень много, потому что их обожал мой сынок. Когда ему было года четыре, мы жили на Вернадского, садились на метро и приезжали на Пушкинскую площадь. Там в кинотеатре «Россия» был маленький кинозал, где шла только мультипликация. Для него это было большое счастье, и для меня — тоже. Ему покупалось мороженое, конечно, и он смотрел «Серую шейку» и всякое такое.
Я восхищалась этими мультфильмами всегда. Озвучивали их величайшие актеры, поэтому реплики героев приобретали великий смысл. Отношение к актерам за это было соответствующим, кстати. Была смешная история: у нас в театре несколько лет служил Евгений Леонов; я и мой муж Саша были заняты с ним в двух спектаклях — «Дети Ванюшина» и «Человек из Ламанчи» — и дружили. Отправились мы однажды на гастроли в Свердловск. Наш театр всегда пользовался успехом, на спектакли было не попасть. После «Детей Ванюшина» подходит к нам Евгений Павлович: «Ребята, тут мне некий кавказский человек звонит, говорит, что он накрыл стол, купил что-то невероятное, умоляет прийти хоть на полчаса. Говорит, что не может уехать домой, не повидавшись с Леоновым. Пойдемте со мной, чтобы я там не один был». Мы с Сашкой пошли. Сидит такой дивный дядечка. Ужин и правда роскошный, стол ломился от напитков, деликатесов. И вот мы сидим, выпиваем, разговариваем. Евгений Павлович для поддержания разговора спрашивает: «Скажите, пожалуйста, какой фильм с моим участием вам больше всего понравился, что вы так захотели пообщаться?» Мужчина говорит: «Друг мой дорогой, я не видел ни одного твоего фильма. Ни одного! Но мои внуки просто сошли с ума, когда смотрели „Винни Пуха“, только и говорят о тебе. Поэтому, как только я узнал, что Винни Пух будет в этой гостинице, то не смог не увидеть». Вот так это было талантливо и незабываемо — озвучить мультфильм. Так же незабываемо кот Матроскин говорил голосом Олега Табакова, волк в «Жил-был пес» голосом Армена Джигарханяна.
О коротких встречах
Кира Муратова видела меня в спектакле (вероятно, в роли Офелии в «Гамлете»), почему-то мною заинтересовалась и захотела снимать в «Коротких встречах». Даже кажется, что изначально хотела отдать мне главную роль, но я была беременна, как раз Шурика своего ждала, и тогда Муратова нашла Нину Русланову. Они потом дружили всю жизнь. А мне сказала: «Хочу вас все-таки снять, хоть чуть-чуть. Вы не против?» Я ее знать не знала, но Кира была из Одессы, а этот город я боготворила, ведь и там зарождался наш кинематограф.
Было такое место — «Куряж». С одной стороны, гостиница, с другой — общежитие: комнаты как в бараке, в конце коридора — удобства. Здесь жили все великие мира кино: и Шукшин, и Хуциев, и Петя Тодоровский. Благодаря этому фильму Муратовой я там побывала и со всеми перезнакомилась. Хотя в «Коротких встречах» у меня крохотный эпизодик, играю маникюршу в салоне. Текста слов пять. Более того, я уже была с пузом, мне нельзя было даже в полный рост появиться в кадре, поэтому я сидела около героини Ольги Викланд. Снималась дня три, а то и пять. Не так посмотрела, не так сказала, здесь надо по-другому — Кира была очень въедливая.
Это сегодня режиссеры говорят, что главное — текст знать, а дальше один-два дубля — и всё. У Муратовой так не проскочишь.
Кира была очень заботливая. Я была совершенно бедная артистка. Сначала мне Александра Яковлевна Москалёва, любимейшая мною коллега по театру, дала свое пальто зимнее, потому что у меня не было. Москалёва была крупной женщиной, и мне ее пальто подошло, потому что меня уже тогда порядочно разнесло. А Кира Муратова увидела меня в этом пальто, сняла с себя шубку — у нее была беличья очаровательная шубка — и дала мне. «Пока живешь в Одессе, походи в ней». Шубка была тепленькая, красивая, я чувствовала себя героиней сказки.
О Мэрилин Монро и Бланш Дюбуа
«Трамвай „Желание“» — событие в моей актерской судьбе. Спектакль имел неоценимую значимость для Театра Маяковского. Во-первых, благодаря драматургии Теннесси Уильямса — высокоинтеллектуальной, написанной очень талантливым человеком, психологом, понимающим человеческую душу и не ошибающимся. Во-вторых, это было великое произведение Андрея Гончарова. Не постесняюсь этого слова, его режиссерский шедевр. Он очень тонко понимал каждый образ, не только мужской, но и женский, и упрямо добивался нужного результата. Отсюда и успех: заканчивался спектакль, мы выходили на улицу, а там уже сидели люди, они с вечера занимали очередь и ждали утреннего открытия касс, чтобы успеть купить хотя бы входной билет. Спектакль пользовался безумным успехом не только в Москве, мы всегда возили его на гастроли.
Когда в 1970 году состоялась премьера, я была очень молода, особенно по театральным меркам того времени. У нас в театре шло много советской драматургии всякого пошиба — и приличного, и не очень. Везде у меня были какие-то Машки, Нинки, Светки, девчушки, задорные, разбитные. Ничто не предвещало, что я могу сыграть Бланш — зрелую женщину с такой трагической судьбой. Такое даже во сне не могло присниться. Для меня было шоком и потрясением, когда Гончаров сказал: «Возьмите у меня сейчас пьесу, прочтите ее. Хочу вам дать главную роль». Потом я размышляла: интересно, почему же он мне, такой в общем-то по жанру моей жизни в театре не то чтобы травести, но молоденькой простушки, вдруг решил дать такую роль? Да, у меня чуть ранее была Офелия, но, скорее всего, Гончаров не видел «Гамлета», когда он пришел к нам в театр, спектакль уже не шел. Думала я, думала, как же он доверил мне Бланш, и поняла.
Гончаров очень любил Артура Миллера. Спектакль по его пьесе «Вид с моста», поставленный на сцене Театра на Малой Бронной, сделал Андрея Александровича знаменитым. Постановка была феноменальная, просто бомба, выражаясь вульгарным языком. Когда Гончаров уже работал в Театре Маяковского, он взял другую пьесу Миллера — «После грехопадения» о его отношениях с Мэрилин Монро. Невероятное произведение, у нас было сто — сто! — репетиций. Мне досталась роль первой жены писателя, Ольги. Не самая яркая, но мне тогда все было интересно, я была счастлива, что получила работу. А на роль Мэрилин Монро он долго не мог найти актрису. Совершенно измучился. В театре никого не выбрал и тогда устроил пробы, как это делают в кино. У Гончарова была помощница, его ученица с режиссерских курсов, тоже работала на постановке. Она мне сказала: «Давай попробуем с тобой сыграть отрывок и показать Гончарову?» Мы отрепетировали сложную сцену — изумительный трагичный монолог, где у Мэрилин слезы, бред, она почти что погибает. Я сыграла это Гончарову, мы стали репетировать. А потом Миллер приехал в СССР, где-то резко высказался против нашего режима, и всё, его произведения запретили. Спектакль «Вид с моста» тоже был закрыт.
Мне кажется, после этого Гончаров решил дать мне роль Бланш, более знаковой работы у меня в театре не было. Она мне далась кровью. Гончаров был очень ко мне строг. Но иначе я бы ее не сыграла.
Мы играли этот спектакль 24 года. В 1994-м мы с Арменом Джигарханяном — он играл Стэнли Ковальски — сами предложили снять постановку с репертуара. Нам тогда казалось, что мы уже старые. Сказали Гончарову, мол, пусть лучше зрители жалеют, что больше не могут увидеть спектакль, чем скажут: когда же они прекратят это играть, сколько можно? Гончаров легко расставался со своими спектаклями, даже с теми, что были настоящими шедеврами. А в случае с «Трамваем „Желание“» вдруг сказал: «Зачем?! Не надо, вы еще можете играть». Меня это поразило.
Лично я попрощалась с Бланш легко, я уже больше не могла. Вы себе представить не можете, насколько это было тяжело. Четыре часа слез, страданий, ужаса. Каждый раз до спектакля я чисто психологически не имела права жить нормальной материальной жизнью.
Я должна была хотя бы за день отойти от всего и уйти в другой мир. На этот спектакль нельзя было просто прийти — пожарить котлеты, вымыть руки и отправиться на сцену. Надо было приходить уже готовой. И после было трудно вернуться в обычную жизнь.
Служил у нас в театре актер Максим Штраух. После премьеры он мне сказал гениальные слова, но поняла я их лишь годы спустя. Максим Максимович — замечательный актер, очень знаменитый в те годы. Как Борис Щукин был звездой Театра Вахтангова, Игорь Ильинский — Малого театра, так у нас был Штраух. Образован, знал немецкий язык, потому что был немцем по происхождению. Я шутливо называла его Екатериной Великой, потому что она переписывалась с Дидро, а Штраух — с Роменом Ролланом. Максим Максимович снимался у моего отца и знал меня с детства. Никакого особого участия в моей жизни не принимал, но, когда я пришла в театр, с интересом наблюдал за моей судьбой, мог подойти, что-то спросить, сказать. После премьеры «Трамвая „Желание“» позвонил первым: «Свет, ну что, а теперь вот все это тебе надо будет играть». Я в силу легкомыслия и молодости не очень его поняла. Ну конечно, играть, а что еще делать-то? Спектакль же. А потом по прошествии стольких лет этого отчаянного существования на сцене мне стало ясно, что он имел в виду. Что это нужно будет мне каждый спектакль рвать сердце, нервы, класть себя на заклание.
О несостоявшейся «Иронии судьбы»
Эльдар Рязанов не утвердил меня на главную роль в «Иронию судьбы», но никакой обиды у меня не было. Напротив, я даже была к этому готова. Меня интуиция редко обманывает. Молоденькой девочкой, заканчивая театральный институт, я снималась в «Евгении Онегине», а потом у меня был колоссальный перерыв в съемках, меня никуда не брали. Я ездила пробоваться всюду — не только в Ленинград и Москву, но и в Минск, Душанбе, Фрунзе, Таллин, в Молдову. Везде, где были киностудии и начинался какой-то проект, меня приглашали, помнили по работе в «Онегине». Я ездила, пробовалась, но не складывалось. Мой муж Саша был роскошным киногероем. Если его звали на пробы, то это означало, что утвердят. Он никогда не терпел фиаско и дико переживал за меня. Даже говорил: «Да не ходи ты». Но я и сама часто понимала, чем кончится.
С «Иронией судьбы» было так. Рязанов принес в театр пьесу «Родственники», написанную с Эмилем Брагинским. Я сыграла главную героиню и ему очень понравилась: «Светка, буду тебя снимать». Появился сценарий «Иронии судьбы», и он меня вызвал пробоваться. Было восемь кинопроб! То один парик, то другой, то свои волосы, то я в очках, то без очков, но все время его что-то не устраивало. Я к тому моменту играла большие роли в театре, была там уже абсолютно на своем месте, а здесь не ладилось. У меня была сильная неуверенность, я себя чувствовала как на качелях. А рядом уже утвержденный Андрей Мягков, который просто фантастически все делал. Мастер импровизации — мне она не показана, а кому-то богом дана. Я чувствовала, что меня не утвердят после стольких лет молчания, после всех неудач. Понимала, что киномуза пролетела мимо меня и сделала мне ручкой.
Рязанов был мощный режиссер: если что-то противоречило его ощущениям, то переубедить было невозможно. После очередных проб Эльдар подошел: «Светка, вот я тебе скажу честно. Можно хуже, но трудно». Гениальная фраза — я не обиделась, хохотала. Меня всегда спасает чувство юмора, которым я смолоду наделена. Да и понимала, что он шутил, это даже не язвительно было, а смешно. Позже рассказала об этом случае в какой-то телепрограмме. Рязанов обиделся: «Я не мог так сказать, ты что?!» Конечно, мог и сказал. Что ж я сама это придумала, что ли? «Что ты врешь? Никогда я так не говорил!» (Смеется.)
Об Оле Рыжовой
Все свои роли в кино я очень люблю. У меня в основном самые известные у Рязанова. Многие знают меня по «Служебному роману», но меня это никогда не раздражало. Напротив, люблю эту картину и свою роль. И партнеров, с которыми встретилась на площадке: Фрейндлих, Мягков, Басилашвили. Была счастлива с ними работать, у каждого из них было чему поучиться. Роль, предложенная мне Рязановым, была настолько хорошо прописана, такая трогательная, понятная и близкая, что я никак не могу относиться к этой работе с забвением.
То, что люди так полюбили мою Олю Рыжову, говорит о том, что в них живет сочувствие, жалость, тонкое понимание человеческой и женской природы. Это всегда дорого.
С Эльдаром в этом плане было просто. Он взял меня, потому что знал, что я понимаю все коллизии, связанные с моей героиней: одиночество, смелость показать чувства, жертвенность. Изначально в пьесе Оля была совсем другой по характеру, это была уверенная женщина с напором. У нас эта пьеса шла в театре, играла более конкретная и жесткая, чем я, актриса. Но для фильма Рязанов решил Олю изменить — сделать более ранимой. На репетиции он дал мне камертон ее взаимоотношений с миром. Поговорил со мной, задал интонацию, и я быстро поняла, как это надо делать.
Но не стоит преувеличивать сложность героини: ее ситуация достаточно понятная для всего женского сословия. У каждой из нас — у девочки, девушки — в юном возрасте возникала любовь к знакомому человеку, даже к герою фильма или спектакля, к актеру. Эта любовь похожа на чувства пушкинской Татьяны. Он много писал о том, как романтична женская натура. Думаю, у Оли Рыжовой было все так же просто: в институте она встретила паренька, милого, симпатичного, который задел ее сердце. Это первая любовь, которая часто сопровождается романтизмом, полна очарования и никогда не забывается. Но потом чувства остыли. У Оли появилась семья — муж, сын, все сложилось благополучно. Она работает и живет нормальной жизнью, пока вдруг не возникает эта история из юности, любовь из прошлой жизни, когда она была совсем еще девчоночкой, студенткой. Это знакомо многим. Поэтому я получала столько писем от женщин, писавших: «Вы сыграли мою жизнь», «Вы сыграли меня — как вам удалось?», «Где вы подглядели мою судьбу?» и так далее. Так уж устроено, что человек живет, входит в зрелость, а сердце все равно требует любви…
Про сито с лапшой и Жанну Моро
Еще один подарок судьбы для меня — встреча с Рустамом Хамдамовым. «Мешок без дна» — японская сказка, которая очень соответствовала художественным вкусам Рустама, он ее прочел и был очень взволнован творчески. Там было три взгляда на преступление, убийство, и он добавил еще один, четвертый. Он вообще все это очень по-своему представлял — в кольцах, бриллиантах, красивой природе, в совершенно невероятных кадрах. Мне было крайне интересно, я его слушала внимательно. Мы и сегодня сохраняем дружеские отношения, которыми я очень горжусь.
Много лет назад у меня была еще одна роль у Хамдамова — в «Анне Карамазофф». Тогда мы с ним и познакомились. Меня привел к нему друг, который видел спектакль «Трамвай „Желание“» и сказал: «Ты должна познакомиться с Хамдамовым». Сам Рустам в театр не особенно ходит, он меня на сцене не видел, но дал роль, которая к спектаклю не имела никакого отношения. Я играла жительницу коммунальной квартиры, которая надевает соседке на голову сито с лапшой. Меня тогда поразила Жанна Моро, она играла главную роль — ту самую Анну Карамазову, которая возвращается после сталинских лагерей с чемоданом в эту коммунальную квартиру. Я появлялась в эпизоде с этим ситом и лапшой, и Хамдамов меня не замечал. Все его внимание было нацелено на Моро, остальные были приложением. И я видела, как Моро ему что-то про меня сказала, и тогда он на меня внимание обратил. Подошел: «Свет, будете озвучивать Жанну?» А у нее огромная роль, французский язык, который я не знаю. Я опять же плохо видела. Но Рустам заставил. Он такой человек, что не отвертишься. У Жанны еще голос низкий, она же басом разговаривала. (Изображает интонацию.) А я-то абсолютно пискля, хотя низкие ноты тоже присутствуют. Хамдамов сказал, что переживать не надо, у него хороший звукооператор, который все подправит. После этого фильма мы с Рустамом подружились, и он сказал, что будет меня снимать. Прошло больше двадцати лет, прежде чем это случилось. Сдержал слово.
О новом поколении
Не могу сказать, что так уж пристально наблюдаю за молодым поколением в нашем театре. Вижу в основном тех актеров, которые работают со мной, являются моими партнерами. Я все-таки немало играю, занята в спектаклях «Таланты и поклонники», «Бешеные деньги», «Как важно быть серьезным», «Кант». Еще у меня небольшая роль кухарки в «Плодах просвещения» — это очень населенная постановка, много артистов участвует. Я могу оценить, как молодые коллеги работают, но не могу сказать, что пребываю в каком-то особом восторге. Очень люблю нашего актера Алексея Дякина, но он уже перешел из молодых в более зрелые. С интересом за ним слежу. Он такой же, какими раньше были мы, такие осатанелые артисты, готовые ради театра пойти на всё. Сейчас таких мало можно встретить, но Дякин из этой плеяды. У нас очень в театре хорошее среднее поколение. Замечательные ребята. А насчет молодежи хотела бы что-нибудь сказать, но, боюсь, слишком мало ее знаю.
Делю гримерную с внучкой Полиной, но как я могу о ней высказаться, я же необъективна. При этом вижу, как она растет. Она уже больше десяти лет в театре, у нее роскошные роли, на которых можно учиться, получать опыт, азы профессии.
Она играет в «Талантах и поклонниках», «Бешеных деньгах», «Как важно быть серьезным». У нас с ней три совместных спектакля. Она сказочный партнер — такая же, каким был мой Саша. Это было счастье — играть вместе. Мы понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Поля такая же. Очень интуитивная, подвижная, быстро все схватывает — такое необходимое для актера качество. Вижу то, как она начинала работать и как делает это сейчас — небо и земля. Может быть, не очень прилично так говорить, но я скажу: она уже мастер.
О постоянстве
Я очень постоянная. Вышла замуж за Сашу, и мы прожили вместе 51 год. Я много лет работаю в одном театре. Мне не хочется ничего менять. Не возникает обстоятельств, при которых захотелось бы это делать. Я этот театр ни на что бы не променяла, слишком им дорожу. Так же дорожила и нашей совместной жизнью с Сашей. Постоянство складывается у людей тогда, когда им что-то безумно дорого. Тогда они и не хотят ничего менять. Если же это зыбко, то может потечь, как река, либо в одну сторону, либо в другую. Тогда человек скачет, прыгает по разным пригоркам и ручейкам.
Помню, мне объявили, что берут в Театр Маяковского. Я пришла — надо было спуститься к директору, подписать договор. Я вошла в гримуборную; за окном — у нас старинный театр, окна не очень большие — там деревья. Была весна, уже появились листья, шумели. Я остановилась, смотрела на это из окошка и думала: «За это можно жизнь отдать. За этот театр, за то, что меня сюда взяли, за это время… Большего счастья мне и не надо».
Купите билеты на «Буратино» на Кинопоискеatomic:embed 0
Вернем до 30% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция до 31.12.26, условия.
Что Светлана Немоляева смотрит и вам советует
Я чаще всего смотрю кино с актерской точки зрения. Современные фильмы и сериалы тоже смотрю, но не могу сказать, что сильно увлекаюсь. Бывает, на даче включаю. Если сильно закручен сюжет, то цепляет. Хороший сюжет уже дорогого стоит, когда интересно следить за развитием характеров и чувств. Редко меня современные актеры впечатляют. Не хочу никого обижать, я люблю актерскую братию, сама к ней принадлежу, но не могу назвать в сегодняшней жизни коллег, к которым испытываю особенный интерес. При этом знаю имена, которые сегодня популярны. К примеру, Александр Петров очень обаятельный. В нашем театре есть молодой актер, который много снимается, — Макар Запорожский. Я и папу его знаю, мы вместе играем. Нравится Виктория Исакова — очень интересная актриса, часто на нее обращаю внимание. А еще Александр Яценко и Фёдор Бондарчук, мои партнеры по фильму «Буратино», хотя они скорее не партнеры, а соучастники. Партнерами у меня там были деревянный мальчик и нарисованные тараканы.
«Берегись автомобиля»
Я редко смотрю кино, но если телевизор включен, то чаще обращаю внимание на старые фильмы. Преклоняюсь перед плеядой великих отечественных актеров. Мой сын Саша с юности любит кино — не только наше, но и зарубежное, американское. И я ему часто говорила: «Я дилетант в этом, всех актеров не знаю, как ты. А можешь назвать мне хотя бы десяток голливудских звезд, таких как Евгений Леонов, Анатолий Папанов, Андрей Миронов, Олег Ефремов, Юрий Никулин, Евгений Евстигнеев?» Вы знаете, я апологет Эльдара Рязанова, очень его люблю. С него началась моя киношная жизнь, и я вам скажу: когда попадаю на «Берегись автомобиля» — его часто повторяют, — то не могу оторваться от актерской игры. Для меня это восторг, который не проходит по прошествии стольких лет. Как играют Смоктуновский, Ефремов, Евстигнеев!
«Бриллиантовая рука»
То же самое можно сказать про «Бриллиантовую руку» — такой, казалось бы, простой фильм. Когда он вышел, тогда гремели Тарковский, Климов, и мы не сразу обратили внимание. Подумали: ну просто смешная картина, и всё. А потом посмотрели — и сегодня смотрим: какая фантастическая актерская игра!
Автор: Андрей Захарьев (@1509019700)
Фотограф: Александр Калинин
Художник по свету: Давид Марукян (@davidmarukyan)
Визажист: Юлия Колокольцева (@yulya.chilli)
Редакция выражает благодарность Московскому академическому театру имени Вл. Маяковского за предоставленную возможность для съемки
Виктор Запорожский, актер Театра Маяковского.
Кинорежиссер Владимир Немоляев
Главный режиссер и художественный руководитель Московского драматического театра имени Владимира Маяковского (1967–2001).
Главный режиссер Московского театра имени Маяковского (1943–1966).