Новый год. Ночь, которая по определению должна быть волшебной. Мы загадываем желания, верим, что всё плохое осталось в прошлом. Я тоже так думала, пока не раздался звонок.
Это была моя приятельница. Назовем ее Влада. Мы знакомы много лет, но то, что я услышала, перевернуло во мне всё. Оказалось, она давно читает меня и мою сестру Марину. И в эту новогоднюю ночь, когда весь мир праздновал, ее душа, наконец, сломала плотину молчания.
Ей чуть больше пятидесяти сейчас , но история давняя. И между нами пролилась история, от которой стынет кровь. История не про «один случай». История про систему. Про ту самую безнаказанность, что вырастает, как ядовитый гриб, на молчании жертв. На их страхе, стыде и одиночестве.
Эта безнаказанность не просто калечит день. Она крадет целую жизнь. Будущее. Возможность иметь семью, детей, дарить нежность без оглядки на прошлое. Она превращает душу в островок выжженной земли.
Влада попросила меня рассказать. Сквозь слезы и всхлипы, с болью, которая не стихла за годы. Возможно, её голос, ее правда, остановит кого-то от жестокости или равнодушия. А может, даст сил другой такой же загнанной, запуганной девочке сказать: «Нет. Хватит».
Опыта писать такое у меня нет. Я не свидетель, лишь пересказчик чужой боли. Это в разы тяжелее. Но её история вырвалась наружу и требует быть услышанной. После истории Настеньки я поняла: такие рассказы — не просто текст. Они — спасательные круги.
Итак, начнем. Не судите строго за сбивчивость. Это не роман. Это крик.
1.Часть первая. Ловушка.
Всё началось со смерти бабушки. Влада, хрупкая, впечатлительная девушка, переехала в её квартиру в городе — так было ближе к учебе. В квартире был сломанный телевизор, а тишина и одиночество пугали. В страхе она призналась соседской девочке, Ире. Та, словно ангел-хранитель, предложила помощь: «У меня есть знакомый парень, починит!».
На следующий день Ира привела не одного, а двух. Молодых, с колючими взглядами. Телевизор их не интересовал. Им нужна была кухня. Пока Влада в растерянности хлопотала около чая, на плите зашипела какая-то мерзкая, едкая смесь. Запах стоял удушливый, химический. Они что-то варили. Потом употребили. И мир для Влады разделился на «до» и «после».
Они начали приставать. Ира, подруга, в чьей помощи она была так уверена, вдруг стала другой. Она не помогала. Она... не мешала. А потом и вовсе включилась в это безумие. Влада умоляла, плакала, пыталась вырваться. Над ней смеялись. Её держали.
Она была девственницей.
Позже выяснились «анкетные данные» этих «гостей». Один только вышел из тюрьмы. Другой имел не менее солидный «стаж». А Влада узнала, что такое позор венерологического кабинета. Хамские взгляды врачей, унизительные вопросы. Как будто она была виновата в том, что ее изрезали изнутри ножом чужой грязи.
Но кошмар на этом не закончился. Он только начал приобретать форму. Один из них, тот, что постарше, понял: он может сесть. И запустил вторую часть плана — давление. Он преследовал её. Поджидал у училища, шептал угрозы на лестничной площадке, клялся, что женится, лишь бы она молчала и впустила его снова. Он хотел не её, а контроля. Безнаказанности.
Родителям сказать? Отец тонул в бутылке, мать вытягивала на себе работу и быт. Девочка осталась один на один с этим ужасом. Каждое утро она выходила из дома, не зная, вернется ли. Страх стал её тенью, её воздухом.
А потом Ира, словно желая добить, рассказала всё своему брату. И по району поползла сплетня: «Да её все имеют, она доступная». Безнаказанность породила новых хищников. Один из местных «авторитетных» шпанят подкараулил её вечером, когда она вышла выгуливать их собаку.
—Будешь меня обслуживать, — заявил он тупо и прямо. — Не удовлетворишь — домой не пущу. Ты же всем даешь!
Она, затравленная, в панике, бросилась к единственному, кто в этом районе имел вес, — к дяде Виктору. Сидельцу. Человеку с прошлым, но, как оказалось, с остатками совести. Выслушав её, он лишь спросил: «А отец твой?». Услышав ответ, махнул рукой и пошёл разбираться.
Но даже его авторитет в тот момент сработал не до конца. Тот парень, наглый и уверенный в своей вседозволенности, даже при Викторе не отступил: «Она шмара, чего её жалеть!». Виктору пришлось увести Владу к подруге. Она ночевала там, вся в слезах, трясясь от унижения и бессилия. Её жизнь стоила меньше, чем сигарета.
Только позже, после серьезного «разговора» Виктора с обидчиком, тот формально извинился. И отстал.
«Знаешь, — плакала Влада в трубку, — за меня, чистую, невинную девчонку, вступился только вор. Сидевший человек. А мой отец... мой отец в это время смотрел на дно стакана».
В тот момент ей показалось, что кошмар отступает. Что за её спиной наконец-то есть защита. Это была иллюзия. Передышка. Затишье перед второй, еще более чудовищной волной.
Но это уже другая часть истории. Часть, которая разворачивалась в подвале, куда она спустилась, поверив в «разговор по душам»...
Продолжение следует. Если, конечно, у вас хватит сил читать дальше. А у меня — сил это записывать. Но мы должны. Потому что каждая такая история, рассказанная вслух, — это щепотка соли, которую мы сыплем на хвост безнаказанности.
Я благодарю вас за доверие. И прошу вас: будьте бережны друг к другу. ***Мы были самой хорошей, самой доброй компанией. Те самые ребята и девчонки, с которыми я росла в одном дворе. Мы делили всё: первые сигареты за гаражами, бутылку лимонада на всех, мечты. Мы вместе жевали жвачку делились обидами на родителей смеялись и грустили бродили по переулкам, мечтали о лучшей жизни .Я ничего не подозревала. Как можно было ждать подвоха там, где были родные улыбки, знакомые с пелёнок голоса? Это переход к новому сюжету того ужаса.