1. Текст.
* * *
Дайте полночь в мои осторожные руки,
Чтоб шумела широкой и мокрой сиренью,
Я не трону её, только в шумы и звуки
Осторожно проставлю кой-где ударенья…
Дайте плотные ливни и молнии мая.
Закоулки лесные и даль зоревую.
Я листка не сомну, стебелька не сломаю,
Только шелесты трав и берёз зарифмую…
Дайте полные неба речные затоны,
В острых искорках звёзд, и откосы крутые.
Я в полях предвечерних травинки не трону,
Лишь, волнуясь, помечу кой-где запятые…
1945
2. Евгений Михайлович Винокуров (1925.10.22 — 1993.01.23), столетие со дня рождения которого прошло так недавно…
Это, конечно, чудо, что паренёк, только что прошедший войну — или ещё не прошедший? — с её грубостью, грязью, кровью, жестокостью, смертями, в свои двадцать лет не превратился ни в искорёженного войной психопата, ни в бесчувственного робота с деревянным сердцем, — в этакого Буратино после всех приключений на покое в стране дураков или в деревянного солдата Урфина Джюса, — а остался поэтом столь ранним, столь ранимым, столь изумляющим всякого восприемника его творений.
У этого стихотворения прихотливая архитектоника. Неторопливый ритм. Изощрённая инструментовка. И тончайшая музыкальность.
3. И я хочу обратить внимание именно на архитектонику стиха. Выявить её смысл. В стихотворении даны два мира: природно-объективный и поэтически-субъективный. Они сходятся и общаются. Здесь нет никакого физически-материального взаимодействия, в котором бы обе стороны неизбежно изменились. Нет, это общение идеальное, с полной неприкосновенной сохранностью общающихся. Но и с полным проникновением друг в друга. С их отождествлением. Нераздельны... Неслиянны... Это о них.
И сколь бережно поэтически воспринимается природный мир, видно по вторым парам строк каждой строфы.
Я не трону её, только в шумы и звуки
Осторожно проставлю кой-где ударенья…
Я листка не сомну, стебелька не сломаю,
Только шелесты трав и берёз зарифмую…
Я в полях предвечерних травинки не трону,
Лишь, волнуясь, помечу кой-где запятые…
Таково наиболее полное и наиболее подлинное поэтическое восприятие природы: она осталась самой собой, осталась совершенно той же, но уже зарифмована, ударения в ней проставлены, запятые в нужных местах имеются. Природный мир полностью превращён в прошедший редактирование и корректирование и теперь воспринимаемый человеком текст, — природный мир, ничуть не изменившийся в этом пресуществлении.
Это и есть чудо поэзии.
4. Архитектонически ситуация стихотворения усложняется ещё и тем, что это не реальное, вот сейчас данное, общение и тождество природного и поэтического миров, а лишь желание такого общения и такого конечного тождества. Об этом свидетельствует анафора «Дайте» в начале первых пар строк каждой строфы.
Дайте полночь в мои осторожные руки,
Чтоб шумела широкой и мокрой сиренью,
Дайте плотные ливни и молнии мая.
Закоулки лесные и даль зоревую.
Дайте полные неба речные затоны,
В острых искорках звёзд, и откосы крутые.
А сколь бережно обещано автором поэтически обращаться с данным ему природным миром, мы уже знаем по вторым парам строк каждой строфы. Поэт полон вдохновения… Командир артиллерийского взвода, уже в свои неполные восемнадцать лет, в гуле войны, свисте и грохоте летящих и разрывающихся снарядов видит природу нетронутой, полной мира и красоты.
2026.01.05.