Российская оппозиция — это не политическая сила. Это социальная сеть с синдромом вахтёра, где каждый второй — лидер, каждый первый — жертва, а результат стабильно нулевой. За двадцать лет они не взяли власть, не создали партию, не договорились между собой и не объяснили стране, зачем вообще нужны. Зато отлично научились жрать друг друга.
Начнём с Алексея Навального. Самый сильный, самый заметный, самый системный проект за всю историю несистемной оппозиции. Реальные расследования, реальные просмотры, реальная поддержка. И что сделали соратники и «широкая демократическая коалиция»? Правильно — разобрали его наследие на запчасти и передрались за шильдик. Вместо продолжения стратегии — бесконечные срачи о том, кто «настоящий наследник», кто недостаточно свят, а кто вообще «не так страдал».
ФБК после потери лидера превратился в странный медиаресурс с вечным режимом морализаторства. Расследования есть, но политики нет. Есть ощущение, что главная цель — не изменить страну, а остаться последней правильной совестью в пустой комнате.
Михаил Ходорковский — отдельный жанр. Человек, который искренне верит, что если создать ещё один фонд, ещё одну платформу и ещё один «конгресс свободных россиян», то режим испугается и распадётся. Деньги есть, структуры есть, влияние — минимальное. Потому что в России не любят, когда им объясняют будущее люди, которые двадцать лет назад были олигархами, а сейчас — профессиональными демократами на удалёнке.
Гарри Каспаров — вечный чемпион мира по борьбе с режимом в твиттере. Человек, который проиграл шахматную партию времени, но до сих пор уверен, что проблема в доске. Его риторика — это оппозиционный ультрарадикализм без аудитории. Он разговаривает так, будто страна состоит исключительно из идеальных либералов с хорошим английским.
Максим Кац — отдельный феномен. Единственный, кто системно говорит о тактике, цифрах, муниципальной политике и реальных действиях. За это его ненавидят все. Потому что в российской оппозиции уметь считать — хуже, чем быть агентом Кремля. Кац — живое доказательство того, что если ты предлагаешь не страдать, а работать, тебя объявят предателем.
Илья Яшин, Владимир Кара-Мурза, Андрей Пивоваров — люди, которые реально сидели, реально платили цену, реально рисковали. И что? Их используют как моральные иконы, но не как политических акторов. Потому что живой политик — это сложно, а символ — удобно. Символ не спорит и не предлагает неудобных решений.
Отдельный ад — эмигрантская оппозиция. Эти люди покинули страну физически, но так и не покинули её ментально. Они продолжают говорить с Россией так, будто она обязана им вниманием. Будто рабочий в Туле или врач в Омске должен срочно проникнуться их болью из Берлина, Вильнюса или Парижа.
Их главная деятельность — конференции, резолюции, обращения и бесконечные списки «хороших» и «плохих русских». Они так увлеклись сортировкой людей по степени правильности, что забыли, что политика — это не кастинг в сериал Netflix.
Главный грех российской оппозиции — презрение к народу. Они хотят, чтобы народ был смелым, умным, европейским и протестным. А народ, зараза, оказался живым, уставшим и сложным. И вместо того чтобы это принять, оппозиция решила, что народ просто «не дорос».
В итоге мы имеем:
- десятки лидеров без последователей
- сотни медиа без аудитории
- тысячи постов без эффекта
- и ноль политического результата
Российская оппозиция — это не угроза режиму. Это его лучший алиби. Потому что на её фоне любой серый чиновник выглядит стабильным и понятным.
Пока оппозиция не перестанет быть клубом взаимной ненависти, не слезет с морального пьедестала и не начнёт разговаривать с реальной страной, а не с собственным отражением в Zoom — она так и останется тем, чем является сейчас.
Шумом.
Фоном.
Идеей без тела.