Слушайте, я сейчас вам такое расскажу, что сами не поверите. Я, циник и скептик, который всегда считал внутренний туризм уделом пенсионеров и школьных экскурсий, влюбился. Нет, не в девушку. В город. В чёртов Суздаль, который перевернул всё моё представление о том, что такое настоящая красота.
Всё началось с того, что в пятницу вечером жена сказала: «Всё, я устала, еду к маме на выходные, разбирайся сам». Я сидел, смотрел в стену и думал: что делать с двумя свободными днями? Диван? Пиво? Футбол по телеку? И тут меня как током ударило — Суздаль! Давно собирался, всё откладывал. Билет на утренний автобус ещё был, купил не раздумывая. Жена позвонила через полчаса: «Ты чего молчишь?» — «Еду в Суздаль». — «Ты что, спятил?» Может, и спятил. Но какая разница.
Первый удар — прямо в сердце
Приехал я в половину восьмого утра. Автобус остановился, я вышел, сделал глубокий вдох и... офигел. Просто встал столбом посреди дороги, а из автобуса водитель орёт: «Мужик, ты выходишь или как?!»
Туман. Густой, молочный туман стелется над рекой Каменкой. Сквозь него пробиваются золотые купола церквей — один, второй, третий... Я потерял счёт. Воздух какой-то особенный — чистый, свежий, с запахом реки, травы и чего-то древнего. Нет, серьёзно, даже воздух другой! Не то что в Москве, где дышишь — и сразу хочется откашляться.
Достал телефон — сфоткать. Руки дрожат. Блин, я же не девчонка какая-то, чтоб трястись от красоты! Но дрожат, ничего не поделаешь. Сделал десяток кадров, посмотрел — ни один не передаёт того, что глазами вижу. Понял: это надо чувствовать, а не фоткать.
Пошёл по пустым улицам. Город только просыпается. Из одной избы дым идёт — печку топят. Собака лениво лает где-то. Петух орёт на весь квартал. И тишина такая... мать её... что в ушах звенит. Я остановился посреди улицы, закрыл глаза и просто слушал эту тишину. Десять минут стоял. Может, больше. Прохожая бабка косо посмотрела, наверное, подумала — городской дурачок приехал.
Кремль — там я потерял дар речи
Дошёл до Суздальского кремля. Встал перед Рождественским собором — и язык прилип к нёбу. Белоснежные стены, синие купола со звёздами, и вот эта мощь веков, которая на тебя давит... нет, не давит, а обнимает. Да, именно так. Обнимает, как мать.
XIII век постройки. Вы подумайте только — ТРИНАДЦАТЫЙ! Когда этот собор строили, моих предков в проекте ещё не было. А он стоит. Крепкий. Невозмутимый. Пережил войны, пожары, революции, лихие девяностые. Стоит и молчит.
Зашёл внутрь. Темно, прохладно, пахнет ладаном и временем. Фрески на стенах — древние, полустёртые, но от них такая сила идёт, что мурашки по спине. Я не верующий, честно говорю. В церковь хожу только на Пасху, и то для галочки. Но там... там я встал на колени. Сам не понял зачем. Просто встал и постоял так минут пять. Может, десять. Голова пустая была, мысли куда-то ушли, осталось только это чувство... благоговения, что ли.
Вышел оттуда другим человеком. Это сейчас пишу и понимаю — уже там, в том соборе, что-то во мне сломалось. Или, наоборот, починилось.
Архиерейские палаты посмотрел быстро — музей с иконами, книгами старинными. Интересно, но я уже понял: времени мало, надо двигаться дальше. Хотя мог бы там зависнуть на час-другой — экспозиция богатая.
Совет вам: приезжайте к открытию, к десяти утра. Никаких толп, никаких тётенек с селфи-палками. Только вы, древность и тишина. Это дорогого стоит, поверьте.
Деревня из прошлого — там я ревел как ребёнок
От кремля минут пятнадцать шёл до Музея деревянного зодчества. Устал уже, если честно, ночь в автобусе не спал. Но усталость как рукой сняло, когда оказался там.
Чуваки... это не музей. Это машина времени. Целая деревня XVIII-XIX веков, собранная по брёвнышку, по гвоздику. Избы, церкви, мельницы, амбары — всё настоящее. Не декорации для туристов, а реальные дома, в которых жили, рожали детей, умирали наши прапрапрадеды.
Зашёл в первую избу. Лавки вдоль стен, печь огромная — половина помещения занимает. Прялка в углу, люлька для младенца под потолком, ухваты, горшки. Всё можно потрогать. Я взял в руки деревянный ковш — потёртый, гладкий от времени и рук. И вдруг представил: вот так же держал его мужик триста лет назад. Наливал квас, пил после работы в поле. Уставший, обожжённый солнцем, но счастливый.
И меня накрыло. Просто взял и расплакался прямо посреди избы. Стою, держу этот ковш и рыдаю. Экскурсовод подошла, испугалась: «Вам плохо?» — «Нет, — говорю, — хорошо мне. Очень хорошо».
Она посмотрела с пониманием, кивнула и отошла. Наверное, не первый я такой.
Залез на печь — проверял, реально ли там спать. Места мало, жёстко, но тепло. Лежал, смотрел в закопчённый потолок и думал: а мы сейчас что имеем? Квартиры с евроремонтом, тёплые полы, кондиционеры. И счастливы ли мы? По-настоящему счастливы?
Церкви деревянные — Преображенская и Воскресенская — это вообще произведение искусства. Без единого гвоздя! Только топор, дерево и руки мастера. Зашёл внутрь Преображенской — темно, пахнет деревом и древностью. Тишина абсолютная. Сел на лавку и просто сидел. Полчаса. Думал о том, сколько людей тут молились, крестились, венчались. Сколько судеб, надежд, молитв впитали эти стены.
Влез на ветряную мельницу. Чуть башку не разбил — потолки низкие, я высокий. Но вид сверху... Господи, вид! Река, луга, церкви вдалеке, небо огромное. Стою на этой мельнице, ветер треплет волосы, и такое ощущение свободы, что хотелось орать во всё горло. И я орал. Честно. Просто стоял и орал что есть мочи. Хорошо, что никого рядом не было.
Провёл там два часа, хотя планировал час. Выходил и понимал — могу там остаться жить. Серьёзно. Взять бы топор, построить избу, завести огород. К чёрту Москву, работу, пробки, стресс.
Монастыри — там душа запела
Спасо-Евфимиев монастырь — это крепость. Мощная, неприступная, величественная. Стены толстые, башни высокие. Заплатил за вход — рублей 400 — и пошёл.
Народу уже прибавилось — туристические группы понаехали, китайцы с селфи-палками. Раздражало, если честно. Хотелось тишины, как утром. Но ничего, обошёл их стороной.
Главное событие — колокольный звон в полдень. Читал про это, специально подгадал. В двенадцать ноль-ноль звонарь поднимается на колокольню Спасо-Преображенского собора, и начинается...
Мужики, я не знаю, как это описать. Слов нет. Стою посреди двора, и эти колокола — от тихого перезвона до оглушительного гула — проходят сквозь меня. Не мимо, не рядом — СКВОЗЬ. Грудь вибрирует, сердце колотится, дыхание перехватывает. И слёзы льются рекой. Я даже не пытался их остановить.
Рядом стоял мужик лет пятидесяти. Плакал тоже. Посмотрели друг на друга, кивнули — понимали без слов. После звона он подошёл, обнял меня. Молча. Постояли так, двое незнакомых мужиков, обнявшись посреди монастырского двора. Потом разошлись. Ни слова не сказали друг другу. Не нужны были слова.
Зашёл в собор. Фрески XVII века — яркие, сочные, живые. Как будто вчера написали. Христос смотрит со стены таким взглядом, что не соврёшь, не схитришь. Всё видит. Всё знает. Постоял, перекрестился (опять!), вышел.
Походил по территории. Зашёл в тюремный острог — монастырь когда-то был тюрьмой. Там камеры узкие, темные, холодные. Представил, как люди годами в этих камерах сидели. За веру, за правду, за слово неугодное. И стало страшно. И стыдно за то, что мы сейчас жалуемся на жизнь.
Покровский монастырь через реку — женский, тихий, нежный. Совсем другая энергетика. Там когда-то царских жён держали, опальных боярынь. Соломония Сабурова, жена Василия III, тут похоронена. Он её в монастырь упёк, потому что детей не рожала. А потом у неё якобы сын родился, но это легенда уже.
Покровский собор белый-белый, в пруду отражается. Красиво до невозможности. Сел на лавочку, закурил (извини, Господи). Просто сидел и смотрел. На купола, на воду, на небо бездонное. Сидел и понимал: вот она, настоящая жизнь. Не в офисных забегах, не в погоне за деньгами и статусом. А здесь. В тишине. В созерцании. В смирении перед вечностью.
Просидел там час. Может, больше. Телефон разрядился уже, время не проверял.
Обед — там я познал истину
К двум часам живот заурчал так, что весь монастырь слышал. Пошёл искать, где поесть.
Зашёл в трактир «Гостиный двор» на Торговой площади. Интерьер деревянный, под старину стилизованный, официантки в сарафанах. Сначала подумал — туристическая ловушка. Но нет, оказалось всё честно.
Заказал щи из кислой капусты, гречку с грибами и графин медовухи. Принесли — и я понял, что такое настоящая еда.
Щи — обжигающие, густые, с дымком копчёностей. Ложку ко рту подношу — пар в лицо бьёт. Пробую — и глаза закатываются от удовольствия. Гречка рассыпчатая, грибы лесные, ароматные. Ем и думаю: сколько лет я ел всякое дерьмо в московских кафешках? Сколько денег убухал в рестораны с пафосными названиями, где порции как для хомяка, а вкуса — ноль?
А медовуха... Господи, медовуха! Крепкая, градусов двенадцать, с мёдом и какими-то травами. Сладкая, но не приторная. Пьётся легко, а потом как даст по башке — мягко, но ощутимо. Выпил первый стакан — хорошо. Второй — ещё лучше. Третий — понял, что влюбился. В медовуху. В Суздаль. В эту жизнь неторопливую, настоящую.
За соседним столом сидела семейная пара с ребёнком. Мужик жене что-то рассказывал про историю города, мальчишка слушал, рот разинув. И мне так тепло стало на душе. Так хорошо. Как будто я дома. Как будто всегда тут жил.
Расплатился — 850 рублей с чаем. В Москве за такие деньги кофе с круассаном купишь, и то не везде.
Выходя, купил три бутылки медовухи разных сортов — с клюквой, с имбирём, крепкую. В рюкзак запихал — домой везти.
Лайфхак от меня: не экономьте на еде в Суздале. Это не Москва, тут не обдерут. И еда настоящая, а не полуфабрикаты разогретые.
Храмы — там я нашёл покой
После обеда пошёл бродить просто так, без плана. Вдоль реки Каменки, по узким улочкам, мимо деревянных изб с резными наличниками.
И церкви. Церкви повсюду. Воскресенская, Казанская, Ильинская, церковь Входа Господня в Иерусалим, Антипьевская, Лазаревская... Я сбился со счёта. Их тут больше, чем домов, кажется.
Каждая — со своим характером. Одна — нарядная, праздничная, с золотыми куполами. Другая — скромная, белая, простая. Третья — величественная, строгая.
Я заходил в каждую открытую. Ставил свечку (атеист, говорите?), молча стоял. В каждой — своя атмосфера, своя энергетика. В одной — тепло и уютно, как дома. В другой — торжественно и немного страшно. В третьей — светло и радостно.
В церкви Ильи Пророка на холме я просидел битый час. Церковь была пуста. Я сел на лавку, положил голову на спинку и закрыл глаза. И почувствовал... мир. Просто мир. Все мысли разбежались, тревоги растворились, суета отступила. Осталась только тишина. Блаженная, целительная тишина.
Вышел оттуда обновлённым. Как будто заново родился.
Встреча, которая всё изменила
Шёл по улице, любовался домиками с резными ставнями, фоткал петухов на заборах. И вдруг вижу — у калитки бабулька стоит, огурцы солёные продаёт.
Подошёл из любопытства. Разговорились.
Антонина Петровна, 82 года. Всю жизнь в Суздале прожила. Муж десять лет как умер, дети разъехались — кто в Москву, кто во Владимир. Живёт одна в этом доме, огород держит, огурцы солит.
Рассказывала про жизнь — колхоз, клуб, кино раз в неделю. Как замуж выходила в этой самой избе, как детей рожала, как пережила голодные годы. Говорила просто, без надрыва, без жалости к себе. Как о погоде говорила.
И я слушал, не перебивая. Стою у её калитки, слушаю и понимаю — вот она, настоящая Россия. Не в Кремле, не в новостях, не в патриотических речах. А здесь. В этой бабушке, которая в 82 года огурцы солит и у калитки продаёт.
— Купишь баночку, сынок? — спрашивает.
— Куплю, бабушка. Давайте трёшку.
— Зачем тебе трёшка? Ты один?
— Домой отвезу. Жене, друзьям.
— Ну бери тогда.
Купил трёхлитровую банку за 300 рублей. Она завернула в газетку, перевязала верёвочкой.
— Спасибо тебе, бабушка.
— Да что ты, сынок. Приезжай ещё. Всегда рада гостям.
Ушёл от неё со слезами на глазах. Банку прижимал к груди, как самое дорогое сокровище. И думал: вот она, любовь. Безусловная, бескорыстная. От незнакомой бабушки к незнакомому мужику.
Те огурцы мы с женой ели месяц. И каждый раз, открывая банку, я вспоминал Антонину Петровну. И Суздаль. И тот день, который перевернул мою жизнь.
Закат — кульминация
К шести вечера я еле ноги волочил. Прошёл километров двадцать точно. Телефон разрядился процентов на пять — фоткал как одержимый. Но отступать было нельзя.
Я специально оставил на конец главное — закат на берегу Каменки у стен Спасо-Евфимиева монастыря.
Нашёл местечко на траве, расстелил куртку, сел. Достал последнюю бутылку медовухи (слабую, градусов пять), открыл. Сделал глоток.
И началось.
Солнце медленно, величественно опускается к горизонту. Сначала золотое, потом оранжевое, потом красное, как кровь. Окрашивает стены монастыря, купола, облака. Река превращается в зеркало, отражает всю эту красоту.
Тишина абсолютная. Только где-то вдалеке колокола звонят к вечерней службе. Мерно, печально, проникновенно.
И я смотрю на этот закат, пью медовуху, и слёзы текут по лицу. Уже третий раз за день плачу. Может, четвёртый. Сбился со счёта.
Плачу и думаю: вот оно, счастье. Не в карьере, не в деньгах, не в тачках и шмотках. А здесь. В этом закате над древним городом. В этой тишине. В этом ощущении единения со всем миром, со всей Вселенной.
Достал телефон — последние пять процентов заряда. Позвонил жене.
— Лен, — говорю, — мы едем сюда вместе. Обязательно.
— Что случилось? — испугалась она. — У тебя голос странный.
— Ничего не случилось. Всё хорошо. Просто... я понял кое-что. О жизни. О нас. О том, что важно.
Она помолчала.
— Ты пьяный?
— Нет. Трезвый. Просто... приезжай. Увидишь сама.
— Хорошо, — говорит тихо. — Приеду.
Мы помолчали так вместе, через телефон. Слушали друг друга дыхание. Потом она заплакала.
— Я тебя люблю, — сказала.
— И я тебя, Лен. Очень люблю.
Положил трубку. Сидел, смотрел, как солнце скрывается за горизонтом, как гаснут краски, как наступает сумрак. Смотрел, пока совсем не стемнело.
Потом встал, отряхнул штаны, закинул рюкзак на плечи и пошёл на автовокзал.
Что не успел — и почему вернусь
За один день я не всё увидел. Не был в Александровском монастыре, не попал в Щурово городище (там можно из лука пострелять, на коне покататься, в древнерусского воина поиграть). Не зашёл в Музей восковых фигур. Не покатался на лодке по Каменке. Не поужинал в ресторане с видом на закат. Не погулял по вечернему подсвеченному городу.
Но знаете что? Я счастлив. Потому что я увидел главное. Почувствовал главное. Понял главное.
И я вернусь. Уже купил билеты на следующий месяц. С женой. На два дня. С ночёвкой в гостевом доме. Будем гулять не спеша, заходить во все церкви, сидеть на берегу реки, пить медовуху под звёздами.
А потом привезу сюда родителей. Потом друзей. Потом, может быть, куплю тут дом. Маленький, деревянный, с резными наличниками и огородом. Буду летом приезжать, жить неделями, отращивать огурцы, топить печку, смотреть на закаты.
Мечты? Может быть. Но после того дня в Суздале я верю в мечты.
Практика — для тех, кто поедет
Как добраться: автобус с Щёлковского (Москва) — 4 часа, 800 рублей. На машине — М7, потом Р72. Или поезд до Владимира + автобус (40 минут).
Когда ехать: я был в конце мая — идеально. Тепло, зелено, немноголюдно. Говорят, зимой сказка, особенно на Масленицу и Рождество.
Где есть: «Гостиный двор», «Харчевня», «Улей». Цены человеческие — 700-1000 рублей за обед.
Что купить: медовуху (это святое!), огурцы у бабушек, сувениры деревянные.
Обувь: удобную! Ходить много, не везде асфальт.
Деньги: карты принимают не везде, берите наличку.
Душа: открытую. Это главное.
Финал — что со мной стало
Я вернулся в Москву другим человеком. Серьёзно. Жена сказала: «Ты как будто помолодел на десять лет». Может, и правда.
Я стал меньше нервничать. Перестал париться по мелочам. Понял, что 90% того, о чём мы беспокоимся, — полная хрень, не стоящая и секунды внимания.
Стал больше ценить простые вещи. Утренний кофе. Разговор с женой. Прогулку в парке. Закат за окном.
Понял, что счастье — не там, за тридевять земель. Оно здесь, рядом. В нашей стране, в наших городах, в нашей истории.
Суздаль показал мне, кто я есть на самом деле. Откуда я. Куда иду. Зачем живу.
Я благодарен этому городу. Благодарен каждому камню, каждой церкви, каждому закату. Благодарен Антонине Петровне, незнакомому мужику, который меня обнял, звонарю, который звонил в колокола.
Благодарен России за то, что такие места у нас есть. За то, что мы храним их, бережём, передаём потомкам.
И если бы меня спросили: что ты сделал в этой жизни по-настоящему важного? — я бы ответил: съездил в Суздаль. И изменился.
Мужики, бабы, люди! Езжайте туда. Прямо сейчас. Бросайте всё и езжайте. Суздаль ждёт. И он изменит вас. Обещаю.
А я пошёл готовиться к следующей поездке. С женой. С палаткой. С рыбалкой. С медовухой. С жизнью.
P.S. Если зацепило — жмите лайк, подписывайтесь на канал! Буду рассказывать про другие места в России, где душа просыпается. А в комментариях пишите: были в Суздале? Что с вами случилось там? Давайте делиться, а?
P.S. Жена прочитала эту статью и говорит: «Ты там точно не пил слишком много медовухи?» Не пил, Лен. Это Суздаль так действует. Приедешь — поймёшь.