Вятки в Венгрии: как русская мечта, аргентинское поло и «шляпа для сбора денег» привели к появлению вятской породы за границей
Есть истории, которые хочется пересказывать друзьям словами: «Ты представляешь?!» — потому что они звучат как сценарий фильма. Вроде бы всё начинается с привычной биографии: девочка мечтала о лошадях, жизнь закрутила, работа, переезды, ребёнок… а заканчивается тем, что в венгерской деревне появляется первый вятский жеребец, которому уже за 20, деньги на перевозку собирают «в шляпу», а вокруг — сообщество людей, для которых лошадь не «инвентарь», а часть семейного уклада.
Эта статья — о необычном пути русской женщины, живущей в Венгрии, и о том, почему вятская порода внезапно оказалась важной не только для России, но и для венгерских энтузиастов, которые восстанавливают «лошадь своего архетипа».
«Я закрыла лошадей в детстве»: травма мечты и взрослое возвращение
Спикер выпуска — Елена Картинг Шудак. Она русская, уехала из России в 17 лет, жила в Америке и Англии, а позже оказалась в Венгрии. Долгое время — типичная «городская» жизнь: столица, международная компания, каблуки, сумочки. Но после рождения ребёнка всё перевернулось: ради старых собак и маленького ребёнка семья уехала в деревню — «открыть дверь, и они просто будут гулять».
И вот в деревне к Елене вернулось то, что когда-то пришлось буквально вычеркнуть из жизни.
В детстве она любила лошадей: летние поездки в деревню к маминым корням, пастухи, первая посадка верхом — всё это было «тем самым» ощущением. Но потом наступил момент, когда ребёнку объясняют: «нет возможности». Елена вспоминает очень сильную сцену: она собрала всех своих игрушечных лошадок, фотографии, календарики — и отдала. Закрыла тему, чтобы не болело.
Иногда мечты не исчезают. Они просто ждут момента, когда ты станешь взрослым и сможешь себе их позволить.
Аргентина: две недели верхом как «инициация» в настоящую езду
Поворотным моментом стала поездка в Аргентину. Елена приехала на свадьбу подруги-аргентинки — и оказалась в двухнедельном путешествии: группа людей, смена лошадей по пути, переходы, остановки, отдых, снова в седло.
Интересно, как она объясняет отсутствие страха: никто не говорил ей, что «это опасно». Когда ты не знаешь, чего бояться, страх не успевает вырасти. Лошади были хорошие, всё происходило естественно — и ощущение свободы закрепилось на уровне тела.
Потом уже в Венгрии начались выезды «в поля» на спокойных лошадях. Появились падения — как у всех. Но езда стала частью жизни.
Поло: «если выжил — выжил»
Ещё один неожиданный виток — поло. Елена встретила владельца поло-клуба, начала помогать и… заиграла. Никто специально не учил: «гаучо посадили на лошадь — и всё». Условная тренировка выглядела так: если выдержал — значит, твой.
В Венгрии поло со временем стало «богатым спортом»: начали привозить гаучо, обученных лошадей, завезли аргентинских поло-пони. И параллельно Елена замечает важную деталь: в Венгрии популярно и хуцуль-поло — игра на аборигенных маленьких лошадках. Это другой темп, другой стиль — но зрелище, которое могло бы стать отличной детской историей и для России: маленькие лошади, крепкий костяк, быстрые развороты, устойчивость.
И тут уже становится понятно: Елена умеет смотреть на лошадь не только глазами «влюблённого человека», но и глазами человека, который понимает практическую сторону: выносливость, тип нервной системы, пригодность к нагрузкам.
Первая собственная лошадь: «я купила дракона»
Когда деревенская жизнь «схватила» и город не захотелось возвращать даже через три года уговоров начальства, у Елены появилась навязчивая мысль: «хочу лошадь».
Сначала сосед отдал ей одичавшую небольшую лошадь и ослика — «дикие, агрессивные, никто не знает, что с ними делать». Елена ходила к ним почти каждый день, пробовала наладить контакт — и в итоге животных ей отдали окончательно. Но первая лошадь вскоре умерла.
И вот тут случилась классика начинающего коневладельца: первая покупка «на эмоциях». Елена честно говорит: она купила не «мечту», а дракона — лошадь, которая бросалась, не подпускала, кусалась, лягалась. Дошло до того, что Елена избегала контакта и переживала тяжёлое самоедство: вина, тупик, одиночество, ощущение, что помощи нет.
Её учили «опускать пятки» и «сжимать лошадь», но это не решало глубинной проблемы: лошади больно и страшно, человеку больно и страшно, и никто не объясняет, что с этим делать.
Мастерсон и поворот к телу: когда «проблемная» лошадь стала учителем
Выход неожиданно пришёл через текст: Елена читает на английском, попадает на материалы Джима Мастерсонао телесном напряжении у лошади и начинает разбираться: стресс, зажимы, реактивность, нежелание быть тронутой — всё может иметь физическую основу.
Она покупает книгу, связывается с Мастерсоном и начинает работать по методике — аккуратно, наблюдая, меняя подход. Результат: лошадь идёт на контакт, перестаёт агрессировать, появляется возможность ездить.
Этот кусок интервью — очень показательный: иногда «плохая» лошадь не ломает человека, а делает его глубже, внимательнее и профессиональнее.
Ламинитный жеребец и злость, которая превратилась в решение учиться
Один из самых сильных эпизодов — арабский белый жеребец, который два года стоял запертым в деннике с ламинитом и разрушенными передними копытами. Елена пыталась найти помощь, привлекала специалистов, говорила с ветеринарами, звонила знакомым в Америку. Но хозяева «дотянули», и жеребца усыпили.
Для неё это стало моральным ударом. Она описывает чувство как «лава поднимается» — злость, которая не утихает.
И ночью, зимой, когда она убирает навоз с фонариком, внутри щёлкает:
«Тогда я пойду в эту школу и выучусь».
Она открывает компьютер, заполняет анкету и отправляет её — фактически не отступая назад. Муж смотрит: «Лена, ты что сделала?!»
Она отвечает: «Я пошла в школу».
Учёба — дорогая: поездки в Норвегию, проживание, регулярные перелёты, тысячи евро. Елена даже упоминает, что ради этого продавала имущество. Но она говорит ключевое: практика — это всё, учиться нужно долго, ошибаться, снова учиться.
Норвегия и «ощущение присутствия»: как учителя меняют воздух
Отдельная линия — курсы у Лесли Дезмонд (традиция Доренсов, «horsemanship through feel»). Елена описывает ощущение так, будто человек входит — и воздух меняется. Она ехала не «за техникой», а за присутствием.
На тех же курсах она знакомится с кузнецом и специалистом по безподковной расчистке, видит анатомию копыта «в разрезе» (препарации), и это захватывает её окончательно.
Эта часть интервью важна тем, что показывает: путь к вяткам в Венгрии — не «случайный каприз», а результат глубокой вовлечённости в лошадь как в живое тело и живую психику.
Как вятки вообще оказались в Венгрии
И вот здесь начинается то, ради чего зритель включал выпуск: причём здесь вятская порода?
Всё началось не с того, что Елена «увидела вяток и влюбилась». Вяток она сначала не видела вообще.
Елена была связана с проектом разведения местной венгерской породы — Кунфако: реконструкция «исторического» типа лошадей, которых использовали в Карпатском бассейне (по археологическим данным: в курганах находили скелеты маленьких лошадей и типаж, похожий на ахалтекинский). Люди смешивали разные линии (в том числе коника, арабов и другие типажи), чтобы получить маленькую (примерно 140–145 см), выносливую, неприхотливую, спокойную, «семейную» лошадь.
Но возникла проблема: с арабской кровью лошади получались узкие, расширялись поздно, к пяти годам. А в Венгрии развиты реконструкторские и силовые «конные» активности: мужчины крупные, иногда в доспехах, и нужен был крепкий костяк, но при сохранении роста в заданных рамках.
И тут ветеринар, с которым Елена начала общаться в России (это была Екатерина Харламова), увидела венгерских кунфако и сказала:
«Да у нас же вятки такие же».
Она прислала фото — и у Елены сложилась идея: вятка может стать тем самым «усилителем» костяка для проекта, не ломая компактность и практичность.
Первый вятский жеребец: Гамбург и «сбор денег в шляпу»
Дальше — история, которую ведущая и сама называет «почти боевиком».
Елена делает презентацию венграм, связывается с руководителем проекта (Андраш), и через Екатерину им удаётся получить жеребца по кличке Гамбург — из парка «Оленьи» (по словам из расшифровки). Жеребец пожилой, «ему за 20», денег у энтузиастов нет.
И тогда они делают то, что сегодня выглядит почти романтично: собирают людей, устраивают встречу и собирают деньги на перевозку в шляпу. Не метафора — буквально шляпа, потому что там шляпы носят.
Так Гамбург становится первым вятским жеребцом, приехавшим в Венгрию. Он до сих пор живёт, работает в табуне и даёт потомство. На один сезон его даже отправляли в Трансильванию, где тоже развивают это направление.
Елена подчёркивает: всё это — без государственной поддержки, на энтузиазме людей, которые часто живут небогато, но очень осознанно выбирают свой уклад, стиль и ценности.
Вторая волна: Будулай (Блеск) и Забава — «лошадей я даже не видела»
Во второй части интервью появляется продолжение: после Гамбурга стало понятно, что одной линией дело не ограничится. Екатерина настаивала: нужно везти ещё, потому что «потом будет сложно» (на фоне политической напряжённости и логистики).
Так в Венгрию поехал молодой жеребец Блеск (у Галины Рыловой), которого позже переименовали в Будулая, и вместе с ним — пожилая кобыла Забава (из парка «Оленьи», по контексту).
Важная деталь: Елена говорит, что лошадей она не выбирала глазами на месте — их «запаковали и отправили». Уже в Венгрии выяснилось: покупатель на Будулая отказался, потому что в их системе хотели жеребцов, строго гомозиготных по масти, а он оказался гетерозиготным. Елена эмоционально реагирует: «венгры глупые», потому что жеребец по качествам отличный и масть передаёт без проблем.
В итоге Будулай остался у неё, и сейчас у неё в хозяйстве — три вятки и две помеси (плюс жеребята).
Что Елена говорит о вятке как о породе: достоинство, человекоориентированность и «семейная лошадь»
Здесь интервью становится особенно ценным для вашей «энциклопедии пород»: Елена смотрит на вятку не как рекламный буклет, а как человек с огромным опытом разных лошадей — от поло-пони до аборигенов и горячих пород.
1) Вятка не «собачка»
Елена прямо говорит: вятку легко испортить, если относиться к ней как к милому пони, который всегда «за тобой». Да, они тянутся к человеку, любят стоять рядом, «подышать в твоём пространстве». Но это сильные лошади с характером: если не обозначить границы, они будут наступать, теснить, давить.
2) Упрямство или достоинство?
Она предпочитает слово «достоинство». У вятки есть своё решение, своё «я». И если человек умеет это уважать и объяснять, получается очень преданная лошадь.
3) Они ориентируются на человека
В сравнении с польским коником (лесным пони) это звучит особенно ярко: конику «пофиг», есть человек или нет, а вятки интересуются людьми. Жеребец в ситуации «трактор/шум/олени в кустах» сначала смотрит на человека: как ты реагируешь? Это признак доверия и социальной настройки.
4) Вятка — практичность
Елена любит походы «на несколько дней в поля», и ей важна не нарядность, а функциональность. Поэтому в сравнении с тинкером (который в России сейчас моден) она говорит: тинкер красив, но непрактичен в грязи — много ухода за «красотой». Вятка для неё — про дело.
5) Комфорт движения: «они не трясут»
Один из самых «земных» отзывов: на вятке комфортно сидеть, даже если посадка не идеальная. Она описывает это так, что «попа не подпрыгивает, они вниз тянут, а не вверх».
Заездка «без седла»: почему это возможно
Елена рассказывает, что заезжает лошадей «по-своему»: без седла, с недоуздком. Важнее не «посадить быстрее», а сделать так, чтобы к моменту посадки лошадь уже доверяла: на неё кладут плащи, переворачивают седло, учат стоять спокойно, принимают прикосновения.
По её словам, если заниматься ежедневно, до посадки можно дойти за две недели — но это зависит от конкретной лошади и её прошлого.
И ещё одна большая мысль: знания нельзя «держать в кулачке»
Финал интервью неожиданно превращается в манифест. Елена говорит: она не верит в страх «у меня украдут знания». Книги можно украсть, но опыт — нет. Опыт зарабатывают «попой, потом и слезами». А если ты учился у кого-то, ты обязан уважать знания — и передавать их дальше, потому что всё это делается ради лошади.
И здесь же звучит фраза, которая могла бы стать цитатой выпуска:
«Лошадь — это крик. Она сначала хвостиком подёргала, а если вы не услышали — будет громче».
Вятка, по её мнению, особенно хорошо «показывает», когда что-то не так. Не потому что «плохая», а потому что её не услышали вовремя.
Почему эта история важна для России
Потому что это редкий взгляд со стороны:
русская порода оказывается нужна не «по патриотизму», а по практике и по смыслу.
В Венгрии вятка стала ответом на очень конкретный запрос: крепкий костяк, компактность, выносливость, спокойный характер, пригодность для семейного содержания и традиционного образа жизни.
И одновременно — это история про людей. Про тех самых энтузиастов, которые не богаты, но точно знают, как хотят жить. Для которых лошадь — не проект «ради лайков», а часть идентичности.
Полная версия видео-разговора с Еленой Каттинг в двух частях: