Семён Иванович Петров был человеком основательным. Сорок пять лет, главный инженер на заводе, привыкший всё проверять лично: чертежи, отчёты, даже счёт за коммуналку пересчитывал дважды. Когда жена Лариса объявила, что едет в санаторий «Зелёная долина» на три недели «подлечить нервы и спину», он только кивнул- езжай конечно. Понимал: последние годы она устала. Дети разъехались, работа у неё в школе выматывала, а он сам вечерами пропадал в цеху. Отпустил спокойно, даже сам отвёз её на вокзал, поцеловал в щёку и пожелал хорошего отдыха.
Но через десять дней что-то кольнуло. Сначала мелочь: Лариса стала реже звонить. Если раньше каждый вечер — «как дела, что ел, не забыл ли таблетки от давления», то теперь — раз в два-три дня, да и то коротко, будто торопится. Потом подруга жены, Тамара зашла в гости забрать платье которое оставляла Ларисе для подшивки, случайно проговорилась за чаем: «А Лариса твоя там, говорят, ожила совсем, цветёт прямо». Слово «говорят» Семёна насторожило. Кто говорит?
И наконец решающий толчок: в субботу вечером Лариса позвонила и голос был какой-то приподнятый, почти весёлый. «Тут у нас концерт сегодня был, оркестр приезжал, танцы до полуночи». Семён переспросил: «Танцы? У тебя же спина болит». Она засмеялась: «Так врачи разрешили, в меру». И быстро попрощалась.
Он положил трубку и почувствовал, как внутри всё стянуло тугим узлом. Не ревность даже — пока нет, скорее предчувствие. Семён не был из тех, кто устраивает сцены по пустякам, но и сидеть сложа руки не умел. На следующий день взял отпуск за свой счёт, сел в машину и поехал в «Зелёную долину». Дорога заняла пять часов. Всё это время он пытался убедить себя, что едет просто повидаться, сюрприз сделать. Но в глубине души знал: проверяет.
Санаторий стоял в сосновом бору, старое здание в стиле советского классицизма, с колоннами и широкой лестницей. Семён припарковался на стоянке, взял сумку с гостинцами — коробка конфет, банка мёда из пасеки друга— и пошёл к администратору.
«Петрова Лариса Ивановна, номер 312», — сказал он.
Девушка за стойкой улыбнулась: «А вы к ней? Она сейчас, наверное, на процедуре. Или в зале, там сегодня кино крутят».
Семён кивнул и решил не предупреждать. Поднялся на третий этаж, постучал в 312-й. Тишина. Заглянул в холл — пусто. Спустился вниз, прошёл по коридору к большому залу, где действительно шёл фильм. Свет был приглушён, на экране мелькали кадры старой комедии. Он вгляделся в ряды: Ларисы не было.
Тогда он вышел на террасу. Осенний вечер был прохладный, пахло хвоей. Под фонарями гуляли отдыхающие, кто в одиночку, кто парами. И тут он увидел её.
Лариса шла по аллее в светлом пальто, которое он сам ей дарил два года назад. Шла не одна. Рядом с ней — высокий мужчина лет пятидесяти, в модной куртке, с седыми висками и уверенной походкой. Он что-то рассказывал, Лариса смеялась, запрокидывая голову так, как давно не смеялась дома. Мужчина взял её под локоть — будто помогая перейти через небольшую лужу, но задержал руку дольше положенного. Лариса не отстранилась.
Семён замер в тени колонны. Сердце стучало так, что казалось, слышно на всю террасу. Он смотрел, как они сели на скамейку у фонтана, как мужчина закурил — Лариса раньше терпеть не могла запах табака, а теперь сидела рядом и даже не отстранилась. Они говорили тихо, но до Семёна доносились обрывки: «…ты совсем другая здесь…», «…никто не мешает…», «…жалко, что так мало времени…»
Он не знал, сколько простоял. Может, пять минут, может, полчаса. Потом развернулся и пошёл обратно к машине. Ноги сами несли. В голове крутилась одна мысль: «Оказалось, не напрасно».
Но домой он не поехал. Ночевал в машине на окраине посёлка, а утром вернулся в санаторий и записался на приём к главврачу. Представился мужем пациентки Петровой, сказал, что хочет обсудить курс лечения жены. Главврач, пожилая женщина с усталыми глазами, приняла его сразу.
«Лариса Ивановна чувствует себя отлично, — начала она. — Процедуры посещает регулярно, жалоб нет. Даже настроение поднялось».
Семён кивнул: «Я заметил. Скажите, а кто у вас тут отдыхающий… э-э… высокий такой, седые виски, куртка тёмная, часто с моей женой гуляет?»
Врач чуть приподняла бровь, но ответила спокойно: «Это, наверное, Виктор Александрович Морозов. Бизнесмен из Москвы. Приехал на две недели, потом продлил. Очень обаятельный человек, многие дамы с ним общаются».
«Многие?» — переспросил Семён.
«Ну, он душа компании. Танцы организует, экскурсии, концерты».
Семён поблагодарил и вышел. В коридоре встретил Ларису — она шла из столовой с подносом. Увидела его — и замерла, как вкопанная. Глаза расширились, губы побледнели.
«Сёмочка… ты как здесь?»
«Приехал повидаться», — сказал он ровно. «Сюрприз хотел сделать».
Она поставила поднос на подоконник, обняла его, но он почувствовал: объятие нервное, быстрое. «Как хорошо, что ты приехал! Пойдём ко мне в номер, чаю попьём».
В номере она суетилась, ставила чайник, доставала чашки. Семён сел у окна и смотрел на неё. Лариса была красивая — всегда была. В санатории похудела немного, причёска новая, глаза блестят. Он вдруг понял, что давно не видел её такой.
«Ты тут… весело проводишь время?» — спросил он.
Она обернулась: «Да, знаешь, процедуры, прогулки, люди интересные. Отвлекаюсь наконец».
«Люди интересные, — повторил он. — Например, Виктор Александрович?»
Имя упало между ними тяжёлым камнем. Лариса замерла, потом медленно повернулась. Лицо её стало серьёзным.
«Откуда ты знаешь?»
«Видел вчера вечером. На скамейке у фонтана».
Она опустила глаза. Молчала долго. Потом села напротив.
«Сёма… я не хотела, чтобы ты так узнал. Это… просто курортный флирт. Ничего серьёзного. Просто внимание, комплименты, ощущение, что я ещё женщина, а не только жена, мать и учительница».
«Просто курортный флирт», — эхом отозвался он. Голос был спокойный, но внутри всё кипело.
«А танцы до полуночи? А прогулки под руку?»
Лариса вздохнула: «Ты всё неправильно понял. Мы просто друзья. Он интересный собеседник, много путешествовал, рассказывает…»
«И ты цветёшь от этих рассказов», — закончил Семён.
Она подняла глаза: «А дома я давно не цвету. Ты заметил?»
Это было как удар под дых. Он хотел возразить, но слова застряли. Действительно, когда он в последний раз говорил ей комплимент? Когда дарил цветы просто так? Когда они вдвоём ужинали при свечах, а не перед телевизором?
«Я приехал не для скандала, — сказал он наконец. — Просто хотел убедиться. Оказалось, не напрасно».
Лариса подошла, хотела взять его за руку, но он отстранился.
«Я уезжаю сегодня. Останься, долечивайся. Через неделю приедешь домой — поговорим спокойно».
Она заплакала: «Сёма, прости. Это правда ничего не значит. Просто… я устала быть невидимой».
Он встал, взял сумку.
«Я тоже устал, Лар. Устал думать, что всё в порядке, когда явно не в порядке».
В дверях он обернулся: «И передай своему Виктору Александровичу, что у него вкус хороший. Только женатых женщин лучше не трогать».
Он ушёл, не дожидаясь ответа.
Обратно ехал медленно. В голове крутились мысли одна другой горше. Дома ждала пустая квартира, привычный порядок, который теперь казался мертвым. Он не знал, что будет дальше — развод, примирение, или просто тихое угасание того, что когда-то было любовью.
Но одно он понял точно: подозрение его не обмануло. Оказалось, не напрасно приехал.
А в «Зелёной долине» Лариса ещё долго сидела у окна, глядя на аллею, где вчера они с Виктором Александровичем сидели у фонтана. Тот уехал через два дня — дела в Москве. Попрощался вежливо, поцеловал руку, пообещал позвонить. Не позвонил. Курортный флирт закончился, как и положено — вместе с путёвкой.
Она вернулась домой через неделю. Семён встретил её молча, помог занести чемодан. Они пили чай на кухне, как раньше. Говорили о погоде, о детях, о работе. О Викторе Александровиче — ни слова.
Но оба знали: что-то сломалось. И починить это будет трудно.
С тех пор в их доме стало тише. Семён иногда приносил цветы — без повода. Лариса иногда готовила его любимый борщ. Они старались. Но в глазах друг у друга иногда ловили тень того осеннего вечера у фонтана.
И каждый думал про себя: а ведь могло быть иначе.